Книга Когда мотылек полюбил пчелу, страница 219 – Пеппер Винтерс

Свет этот тепло горел в груди и помогал бороться с болью. Он пульсировал и сиял, словно солнечный свет на воде.

Солин рвано выдохнул и продолжил чертить: поднимался все выше по сияющему запястью, вдавливал прозрачные крылья пчелы в мое раскаленное предплечье.

Чтец огня, казалось, совсем не удивился льющейся из меня силе. Он работал внимательно, полностью отдавшись процессу.

Свет мой освещал его лицо, на щеках и вокруг глаз показались тени. Я вздрогнула, когда игла коснулась кости.

Сморгнула слезы. Чтец огня кроличьей шкуркой стер кровь: она смазывала татуировку и мешала работать.

Время снова побежало вперед. Я едва заметила, когда Солин наконец выпустил мою правую руку. Он тут же потянулся к левой. Я качалась из стороны в сторону и охнула с облегчением, когда ужасный жар в крови начал угасать.

— Почти готово, Руна. Еще чуть-чуть, – пальцы Солина дарили прохладу моей обжигающей чувствительности. – Прости меня.

Я закричала от очередной вспышки боли. Такая темная и жестокая, свирепая и связывающая. На этот раз – на моей левой ладони.

Кровь кипела и колола, лилась сквозь сердце, и вскоре огонь добрался до каждого моего органа. Меня словно разом ужалили тысячи пчел, добравшись до мышц и пустив по венам реки наточенной агонии.

Снаружи послышался шум.

Крики и стук, словно там кто-то сражался. Мужской голос, который становился все громче от гнева.

Сердце пропустило удар. Я постаралась сосредоточиться, но сознание снова ускользнуло, его утащили за собой яд, боль и вечный, ужасный жар.

— Эти метки нельзя стереть, – пробормотал Солин, склонившись над моей левой ладонью.

Свет на моей коже замерцал, грозясь угаснуть от боли, в которой я тонула.

— Ты никому не должна говорить о том, что я тебе расскажу, Руна. Их нельзя смыть и забыть, – Солин всхлипнул, словно бы от горя, заканчивая свою работу. – Эти метки привязывают тебя к новому пути и новым обещаниям. Надеюсь, они смогу защитить тебя от увиденных мною ужасов. Прошу, помни, что я всегда буду рядом. Я буду защищать тебя до последнего вздоха. Ты никогда не будешь одинока, но с этим даром приходит и великая цена. Цена, которую уже заплатили.

Солин не поднимал подбородка, будто бы боялся посмотреть мне в глаза.

— Он никогда не причинит тебе вреда. Я ему не позволю. Он будет хранить землю, по которой ты ходишь, и сделает все, чтобы ты чувствовала себя любимой и счастливой.

Голову вело, мысли туманились. Я никак не могла понять, о чем Солин говорит.

Левую и правую мои ладони остудил освежающий бальзам – нежность и тихие обещания покоя после такой ужасающей боли. Я открыла глаза: Солин отодвинул оленью шкурку и намазал успокаивающую мазь и на метку, которой наградил меня огонь. Бальзам защитил мою кожу от воздуха и пульсирующей агонии.

Солин помог мне сесть только после того, как все три метки заблестели мазью.

Я не помнила, когда успела лечь.

Солин с отеческой нежностью приложил свои сухие ладони к моим щекам. Нос щекотало от запаха трав из мази. Когда-нибудь я узнаю, что это за травы, – после того, как начну обучаться у Паллен вместе с ее ученицами.

И я порадовалась этому пониманию. И наконец смогла рассмотреть Солина. Он поцеловал меня в лоб и поднял взгляд на дыру в крыше. На небе высыпали звезды, сияющие в наступившей тьме.