Книга Когда мотылек полюбил пчелу, страница 175 – Пеппер Винтерс

Я вернулся в вечный покой, где роились серебристые сферы. Почувствовал цитрус, дождь и нектар.

Я узнал этот мир.

Этот непрерывный, бесконечный мир.

Он приветствовал меня рыком, что потряс всю галактику.

Астероиды летели сквозь космос – сгустки обжигающего пламени и камня. Они несли свет в мир бесконечных теней. Кометы ударяли в горы. Звезды падали в реки. Сера сияла на луне.

И пока все это происходило, я хватался за свою зияющую грудь. Держал в руке кровоточащее сердце. И кровь оттуда текла черная, словно смола.

Жизненная сила – богатая, словно почва.

Я чуть наклонил ладонь и с облегчением вздохнул: немертвое, неугодное сердце скатилось с моих пальцев, оставляя за собой след из чернил и тьмы… и упало в траву.

В траву, которая тут же засохла и умерла.

Кровь впитывалась в грязь с шипением. Она заливала землю, а небеса освещали горящие синие и фиолетовые цвета. Я поднял взгляд на галактики, где было мое место. Облака кружились. Космос сглаживался. Земля крутилась с невероятной скоростью, все быстрее и быстрее, и звезды казались серебристыми полосками.

Землю распорола гигантская расселина – прямо между моими несмертными ногами. Она расколола скрывающие меня тени, поглотила землю, семена и тайны.

Внутри меня ярился вихрь, полный блестящих астероидов. Он тащил меня в глубину и взрывался вокруг, достал из мира смертных и потащил вверх, вверх, вверх, прямо в небеса.

Я не смог остановить этот звездный ветер.

Меня кружило и вертело. От скорости меня затошнило. Я больше не отличал верх от низа.

Облака сомкнулись вокруг меня, словно пенящиеся воды, и черная кровь заструилась из падающих звезд.

Моя кровь.

Это моя кровь была темнее смерти и бесконечной, словно вечность. Ветер внезапно перестал меня кружить.

И я парил там, в абсолютной тишине, блистая звездным светом и лунным сиянием.

Невесомый и безголосый, я медленно спускался сквозь плотную, бескрайнюю темноту, пока меня не поймала кружевная паутина.

Паутина, которая тянулась от одного угла галактик в другой, пронизывая миры и связывая их в одно. Каждая нить была такой же прочной, как волос волка, и сияла драгоценным расплавленным серебром.

Я парил над ней, изучая нити, подмечая капли росы, в которых танцевала жизнь. В каждой переливающейся сфере блестели и качались картины, показывающие смертные надежды и их страхи, их жестокость и их победы.

Так много капель росы.

Так много способов наблюдать издалека, будто бы глядя в подзорную трубу существования. Иногда капля падала с филигранных изгибов морозной космической паутины.

И каким-то образом я понял, что, кто бы ни существовал в этой упавшей капле – в тот момент он умирал. Сфера больше не показывала чужую жизнь, потому что не было духа, за которым можно было следить.

Я не стал задумываться о том, откуда я это узнал. Я просто знал.

Пальцы жаждали дотронуться до тонкой материи паутины, до хранящихся в ней знаний. Каждая нить хранила столько великих тайн – куда более великих, чем все, что я мог бы вспомнить. В каждой струне таилось прошлое, настоящее и будущее, и мне оставалось только коснуться паутины, чтобы вспомнить все, что я потерял.

Я попытался подлететь к гобелену паутины, глядя на темный горизонт – вся структура тонула в темноте.

Но кто бы ни держал меня в заложниках, он не отпустил меня.