Книга Когда мотылек полюбил пчелу, страница 172 – Пеппер Винтерс

Я должен был узнать свое имя.

Как только я узнаю его… то вспомню и остальное.

Я вспомню.

В этом я уверен.

Постоянная боль, это недоумение и расшатывающая пустота… все это исчезнет, потому что я наконец-то узнаю, кто я такой.

Я поводил плечами и попытался снова открыть свое сердце огню. Прогнал по телу всю надежду и желание и случайно призвал тени, которые пролезли сквозь кожу и пролились вокруг меня. Они осторожно касались меня, словно бы напоминая: они рядом. Но я не стал открывать глаза.

Я не хотел их призывать.

Я все еще не до конца понимал, как мне это удавалось. Но и зажмурившись я чувствовал присутствие теней, даже слишком остро. Они проползли к Руне – пролились над ее рукой, запутались в волосах, – и я вздрогнул.

Внутри все скрутило. Вспыхнуло жарко желание. Я словно бы сам касался ее.

Я замер и отдался этому чувству, познавая то, чего раньше не понимал. Руна была права.

Тени появлялись не только тогда, когда у меня зашкаливали эмоции. Они не были странной сущностью.

Они были частью меня.

И достаточно было одной мысли для того, чтобы облако тьмы провело по лицу Руны, словно теневой палец.

Она ахнула.

Искра, которую я всегда ощущал, стоило нам соприкоснуться, вспыхнула в крови. Молния, которая и прежде пронзала мое сердце, теперь казалась в десять раз сильнее, в тысячу раз ощутимее.

Мужество мое затвердело.

Я хотел ее.

Я снова погладил ее.

Приказал теням провести по губам Руны. Обжигающая связь между нами заставила сердце сжаться, внизу живота потянуло.

Тени были не просто частью меня.

Они и были мной.

Прямое продолжение моей воли, не связанное смертными узами.

Чем дольше я тонул в темноте, тем больше она пульсировала, жадная до приказов, готовая создать любую форму, которую я только захочу. Выполнить любое мое задание.

Я тяжело выдохнул, представив, на что теперь был способен. Как именно смог бы использовать свой дар. Дар, который я неизвестно как получил, но дар такой огромный, такой мощный, словно полуночная вуаль, накрывавшая мир каждый вечер.

Я направил больше мыслей к теням, и те выползли из моей плоти на свет дня, затанцевали перед глазами пятнистой тьмой, сплелись с огнем и притушили его оранжевый блеск. Пламя зашипело и разгорелось ярче, словно в ответ на мою игру.

Огонь укусил меня, и я подался назад и потерял контроль.

Тени растворились, превратились в ничто и исчезли там, откуда пришли. Прошло еще несколько напряженных моментов.

И еще несколько.

Огонь продолжал радостно трещать. Руна втянула ртом воздух.

Я замер в надежде увидеть в голове картины. Или почувствовать на языке свое имя.

Но… ничего.

Мы так и сидели посреди диких цветов и пчел, которые с интересом вились вокруг Руны. Река бежала, почти смеясь, удивляясь своим водяным журчанием. А волки так и не отвели от нас своих пронзающих взглядов.

Наконец Руна прошептала:

— Я попыталась поговорить с ним. Спросила разрешения зайти в огонь, но он не ответил.

Я не стал обращать внимания на то, что Руна призналась, что умеет говорить со стихией. Я не задал кучу появившихся у меня вопросов. Лишь покрепче сжал ее руку и тоже прошептал:

— А что вы с чтецом огня делали еще? Забудем про яд и про символы… что еще?

Руна ответила не сразу.

— Еще он пел.

— Пел?

— Да. И заставил меня повторять за ним.