Книга Когда мотылек полюбил пчелу, страница 178 – Пеппер Винтерс

Я подползла поближе, осмелившись коснуться прохладного плеча.

— Просыпайся.

Незнакомец не открыл глаз.

Но тени отреагировали на мое прикосновение: закончили свой танец, покрыв хозяина с головы до ног. Волки держались в отдалении. Я провела по появившейся внизу живота незнакомца метке – крыльям нарисованного тенями мотылька

А потом по форме другого мотылька. И еще одного.

Крылья мотыльков раскрасили всю его грудь.

Мотыльки продолжали появляться, пока не покрыли все его тело: сотни крошечных теневых существ. Каждый сантиметр его кожи, каждый шрам, каждая метка оказались покрыты пульсирующими тенями в форме насекомого, которое так любило луну.

Я отпрянула: из волос незнакомца пролилось еще больше теней. Они свились вокруг его щек, а потом нарисовали мотылька прямо на его губах, словно запрещая говорить. Сделанный из ночных бабочек кляп.

Сердце заколотилось как бешеное: тени извивались и колебались, совсем как мотыльки в полете. Казалось, что татуированная плоть незнакомца ожила.

Мне хотелось смахнуть их с него. Попросить остановиться.

Но чем дольше теневые мотыльки летали по его коже, тем больше разум мой подчинялся их заклинанию. Меня словно зачаровали эти трепыхающиеся крылья. И воспоминания, которые я не успела поймать.

Те слова, которыми я обменивалась с огнем, – на родном языке людей Нил, пламенийском, – исчезли из моей головы. Их заменили слова незнакомого мертвого языка, на котором мы говорили с незнакомцем.

Всего слово.

Одно слово.

Слово, означающее «мотылек».

Меня окатило волной жара.

Дарро.

Я узнала его. И ахнула.

Что-то уснувшее, зарытое глубоко внутри вдруг проснулось. Выбралось из моих воспоминаний, подарило еще каплю правды.

Дарро.

На глазах выступили слезы.

Как только я услышала свое имя, я поняла, что оно мое. Руна. И так же я поняла, что Дарро – имя незнакомца. Плечи мои опустились. Я была так благодарна.

По щекам потекли слезы.

Я склонилась над мужчиной, осторожно зарывшись пальцами в его волосы.

— Дарро… проснись.

Теневые мотыльки вдруг исчезли, будто вернулись под кожу.

Сердце пропустило удар, и я выпутала руку из его волос и приложила к его щеке.

— Дарро. Прошу. Открой глаза.

Волки подскочили на ноги – незнакомец выгнул позвоночник прямо к небу, поднял спину с земли. Руки его болтались по бокам.

Я закричала, отпрянув назад.

— Дарро! – заорала я, и мой голос эхом раскатился над рекой.

Незнакомец выгнул спину еще сильнее, а потом опал на землю. И застонал.

Пошевелился.

Широко распахнул глаза, открыл рот… и начал кашлять.

Дарро схватился пальцами за горло так, словно не мог вздохнуть. Мышцы его живота напряглись: он дергался и давился.

Я подползла к нему, погладила по спине. Он снова начал задыхаться. Какая же я бесполезная!

Дарро громко кашлял.

Кашлял и кашлял, словно пытаясь избавиться от чего-то, застрявшего в горле. Я не знала, как ему помочь.

Могла лишь смотреть, как он содрогается в конвульсиях.

Он снова извернулся и кашлянул, а потом сделал вдох и прижал лоб к коленям. Грудь его тяжело колыхалась – Дарро хватал ртом воздух, а затем содрогнулся и поднял подбородок.

Я провела пальцами по его спине, сидя на корточках. Дарро перевернулся и поймал мой взгляд.

Наши сердца будто бы пронзила одна и та же стрела. Нас связало понимание, такое мощное, такое плотное, почти до боли.