Книга Нефритовое бюро непризнанных чувств, страница 22 – Виктор Алеветдинов

И всё же, когда Цикада очнулся, Вэй уже записывал каждое слово.

Сяо-Лань стояла рядом бледная от злости. Не от страха — Вэй начинал различать. Страх делал её острее, насмешливее. Настоящая злость убирала всё лишнее.

Цикада лежал на блюдце для печати, укрытый промокательной бумагой. Крылья оставались тёмными.

— Повторите фразу из журнала, — сказал Вэй.

— «Спокойствие признаётся высшей формой согласия», — прошептал Цикада. — Стилистически гладкая, нравственно тухлая.

Вэй записал. Фраза не встречалась в современных документах Палаты, но похожая конструкция была в старых сборниках семейного права: «молчание при отсутствии возражения признаётся согласием». Её отменили после реформы. По крайней мере, должны были отменить.

— Вы видели печать?

— Пустое лицо в круге. Красная нить к пульсу. Старый знак Палаты на рукаве служителя. До разделения отделов нежности, обещаний и брачных ущербов.

— У сделки с тенью был похожий оттиск, — сказала Сяо-Лань.

— Да.

Она посмотрела на Вэя без победы. Только требовательно. И он понял: ждёт не признания её правоты, а действия.

— Видение совпадает с уликами, — сказал он. — Знак Мэйлин, поддельные признания, сделка с тенью и архивные дела образуют единую схему.

— То есть Цикада не просто наелся старой бумаги.

— Не просто.

— Мои страдания признаны частично доказательными, — прошептал дух.

Сяо-Лань осторожно коснулась края промокательной бумаги.

— Ты молодец.

Цикада замер.

— Прошу повторить для протокола.

— Не злоупотребляй.

Вэй наблюдал за ними и чувствовал, как в прежней картине мира появляется трещина.

Он пришёл в Нефритовое бюро с готовым выводом: частное учреждение, хранящее неучтённые признания и использующее незаконного духа. Всё это оставалось верным. Но недостаточным.

Ли Сяо-Лань не была шарлатанкой. Она слышала чужой самообман, видела подделку там, где формы молчали, и смотрела на съеденную улику не как на потерю документа, а как на раненого свидетеля.

Это не отменяло нарушений.

Но меняло их смысл.

— Госпожа Ли.

— Если вы сейчас скажете, что Цикаду всё равно придётся зарегистрировать, я брошу в вас шкафом.

Шкаф одобрительно скрипнул.

— Регистрация потребуется. Но не это главное.

— Какая неожиданная иерархия.

— Я должен пересмотреть предварительную оценку вашей деятельности.

— Это извинение?

— Нет. Это признание неполноты исходных данных.

— Инспектор Вэй, вы почти извинились так, что ни один закон не пострадал.

— Формулировка «почти» в данном контексте нежелательна.

— После нашего штрафа она вообще стала опасной.

— Нужно вернуться в Палату и получить полный доступ к древнему протоколу, — сказал Вэй.

— Су сказал, закрытый сектор.

— После видения у расследования есть основание.

Вэй хотел напомнить, что дух всё ещё подлежит допросу. Не сказал. Сяо-Лань заметила.

— Видите, — сказала она тихо. — Вы тоже можете не добивать.

Он не нашёл подходящей формулировки.

В дверь постучали.

Не три ровных удара, как у Вэя. Один. Тяжёлый. Служебный.

Красная печать на футляре у его пояса нагрелась. На пороге стоял бумажный посыльный в красной шапке, сложенный из официального бланка. Лица у него не было — только печать отдела приказов.

— Инспектор Вэй Жэнь. Срочное распоряжение Небесной палаты сердечных обязательств. Под личную ответственность.