Книга Нефритовое бюро непризнанных чувств, страница 1 – Виктор Алеветдинов

Когда дочь лавочника сказала, что её жених чересчур идеален, чтобы быть живым, Ли Сяо-Лань не подняла головы от журнала.

— Демон? Оживший покойник? Беглый чиновник Палаты?

— Хуже, — всхлипнула девушка.

Сяо-Лань посмотрела на неё. Пальцы у клиентки покраснели от холода, на рукаве белела мука.

— Он приносит матушке цветы, помнит, что отец пьёт чай без жасмина, ни разу не опоздал. Когда я уронила корзину с грушами, сказал: «Позвольте разделить с вами это неудобство».

— Подозрительно. И, возможно, просто чиновник.

— Он называет меня «уважаемая будущая супруга».

— Нет, госпожа Цикада. Он никогда не спорит, не злится, не смотрит на других девушек. А когда тётушка спросила, сколько детей он хочет, ответил: «Столько, сколько будет эмоционально и хозяйственно оправдано».

В нефритовой печати на столе сухо треснуло.

— Запротоколировано, — объявил тонкий голос. — Признак тяжёлого романтического неблагополучия.

— Цикада, ты печать, а не врач.

— Я нематериальный сотрудник с правом совещательного стрекота.

В печати жил дух-помощник Цикада №108 — незарегистрированный и чересчур разговорчивый.

Сяо-Лань придвинула клиентке бланк.

— Имя?

— Хэ Жу. Отец держит лавку «Три булочки и честное слово» у Восточного моста.

— Жених?

— Люй Шэнь. Помощник писаря в управе Южного квартала.

Чернила легли ровно: без дыма и самовольного контракта.

— Вы признавались ему в любви?

— Нет. И он мне тоже. Он сказал, что испытывает «устойчивое намерение к законному сближению семей».

— Почти признание третьей категории, — застрекотал Цикада. — Без свидетелей и луны облагается по сниженной ставке.

Хэ Жу стиснула платок.

— Я не хочу разрушить помолвку. Отец счастлив, матушка заказала красную ткань, соседки говорят, что мне повезло. Просто… когда человек так безупречен, рядом с ним стыдно дышать.

Сяо-Лань перестала писать.

Бюро занимало две комнаты над лавкой старых зонтов. Крыша протекала, шкаф скрипел при слове «искренность», на табличке значилось: «Разбитое сердце регистрируем только при наличии свидетеля». Почти правда.

— Стыдно дышать — хороший повод для проверки. Любовь не должна делать человека младшим писарем при собственном страхе.

— Значит, вы возьмётесь?

— Сначала тариф. Подпишите согласие на добрачное наблюдение: без вскрытия переписки, допроса умерших родственников и проверки поцелуев. Чужая бухгалтерия нежности — отдельно.

— А если он окажется хорошим?

— Узнаете, что боитесь не его, а счастья.

— А если плохим?

— Зарегистрируем ущерб. Компенсация небольшая, зато печать красивая.

Хэ Жу улыбнулась. Сяо-Лань прижала к свитку печать бюро. Нефрит потеплел в ладони; Цикада промолчал, значит, подпись была честной.

— Где сегодня будет жених?

— На рынке брачных амулетов. Тётушка выбирает нам оберег верности.

— Отличное место для человека без тайн.

— Я не говорила, что у него есть тайны.

Сяо-Лань накинула плащ.

— Идеальность сама по себе тайна, Жу.

У двери девушка остановилась.

— Госпожа Цикада… вчера он стоял у нашей лавки. Солнце было низкое, у всех тени тянулись по земле, как лапша. А у него тени не было.

Рынок брачных амулетов открывался до полудня: чувства, как уверяли торговцы, лучше подделывались на свежую голову. Сяо-Лань шла между красных лент и подержанных обетов и прислушивалась. Когда человек врал себе, рядом с ней начинали петь невидимые цикады. На рынке стрёкот стоял плотный, деловой.