Книга Дикая роза поместья или Ты не покоришь меня, внезапный муж, страница 40 – Олеся Герус

— Снимите плащ, — сказал он. — Вы в мокром.

— Я в порядке.

— Элара, — сказал он тихо. — Плащ насквозь. Снимите.

Она сняла. Повесила рядом с его — они висели на соседних крюках, с них обоих капало на деревянный пол. Платье под плащом тоже промокло — она чувствовала холодную ткань на плечах, на спине.

— Платье тоже, — сказал он.

— Кейран, я — пыталась возразить она, хотя до его прихода именно так и собиралась поступить — снять и просушить всю одежду.

— Вы синяя, — сказал он. — Снимите платье.

Она сняла платье. Осталась в рубашке — плотной, льняной, но мокрой. Он снял свой камзол — под ним была более тонкая рубашка, тоже местами влажная. Бросил камзол на лавку.

Они сидели у огня.

Рубашка на ней сохла медленно. Тепло шло от камина — спереди, а спина ещё была холодной. Она не жаловалась. Сидела прямо.

— Вы боитесь грозы? — спросил он.

— Нет.

— Когда был гром — вы сжались.

— Рефлекс, — сказала она. — Это не страх.

Он смотрел на неё.

— Разница?

— Страх — это когда выбираешь реакцию, — сказала она. — Рефлекс — это когда тело помнит что-то, что было давно, и отвечает само. Я не выбирала.

Пауза.

— Что было давно? — спросил он тихо.

Она смотрела в огонь.

— Гроза, — сказала она. — Очень громкая. Я была маленькой. — Это была правда — в том смысле, что это было в дневнике настоящей Элары, который она помнила. — Ничего страшного не случилось. Просто тело запомнило.

— Тело помнит долго, — сказал он.

— Да.

Он помолчал. Потом сказал — неожиданно, без предисловий:

— У меня тоже есть такое. Запах горелого дерева. Мне восемь лет было, пожар в конюшне. Лошадей успели вывести, никто не пострадал. Но запах — до сих пор.

Она посмотрела на него.

Это было первое, что он рассказал ей о себе — не о делах, не об усадьбе, не об управляющем, даже не о ней. О себе. О чём-то, что осталось в теле с детства.

— Вы любили лошадей, — сказала она.

— С детства, — сказал он. — Всегда.

— Это видно, — сказала она. — Как вы держите повод.

Он посмотрел на неё — чуть удивлённо.

— Вы замечаете такие вещи?

— Я замечаю всё, что связано с лошадьми, — сказала она. — Это многое говорит о людях.

Он засмеялся — тихо, коротко, но настоящее. Она смотрела на его лицо в свете огня — как оно меняется, когда он смеётся, как становится моложе и мягче.

Снаружи гроза продолжалась. Внутри было тепло — уже по-настоящему тепло, рубашка почти высохла, руки отогрелись. Они сидели рядом у камина — не вплотную, но близко, потому что камин был небольшим и тепло шло только вперёд.

— Кейран, — сказала она.

— Да?

— Расскажите мне про столицу, — сказала она. — Не про дела. Про что-нибудь настоящее.

Он посмотрел на неё.

— Что именно?

— Что угодно, — сказала она. — Что вы любите там. Что ненавидите.

Он помолчал — не уклончиво, а как человек, которого редко спрашивают такое и которому нужно секунда, чтобы понять, что отвечать.

— Люблю ранние утра, — сказал он наконец. — В столице есть большой парк у реки. Пока город не проснулся — там тихо и свежо. Только вода и птицы. Это похоже на что-то настоящее среди всего, что ненастоящее.

— А ненастоящего много?

— В столице — почти всё, — сказал он. — Разговоры ненастоящие. Люди говорят не то, что думают, и думают не то, что говорят, и все знают это про всех, и всё равно делают вид. — Пауза. — Я иногда устаю от этого.