Книга Дикая роза поместья или Ты не покоришь меня, внезапный муж, страница 23 – Олеся Герус

Развилка пришла в полдень.

Межевой камень, старый, поросший мхом. Направо — в столицу. Налево — к усадьбе.

Карета встала.

Кейран вышел, отдал распоряжения слугам. Потом подошёл к ней. Она стояла у обочины и смотрела на камень.

— Элара.

Она обернулась.

Он стоял в шаге. Смотрел — серьёзно, внимательно, без вчерашней горячей тьмы, но и без утренней закрытости. Что-то среднее. Что-то, что она не успела научиться читать.

— Корас знает дом, — сказал он. — Доверяйте ему в хозяйственных вопросах. В остальном — себе.

— Я всегда себе доверяю.

— Знаю. — Пауза. — Это хорошее качество.

Она смотрела на него.

— Кейран, — сказала она. — Скажите мне честно. Сейчас. Что вы хотите от этого? В конце — чего вы хотите? И что значило то, что было вчера?

Долгое молчание.

Ветер шёл по дороге, поднимал пыль у камня. Лошади переступали.

— Не знаю, — сказал он. И это прозвучало — впервые за всё время — как настоящее. Не красивое. Просто настоящее.

Она кивнула.

— Тогда и я не знаю, — сказала она. — Но я буду в усадьбе. Как договорились.

Она повернулась и вошла в карету.

Дверца закрылась. Она не смотрела в окно. Смотрела на пустое место напротив — где он сидел всю дорогу с нечитаной книгой и тёплыми руками на переплёте.

Карета тронулась. Налево.

За окном, удаляясь, — звук копыт на другой дороге. Направо. В столицу.

Она слушала, пока не стихло.

Потом — тишина. Лес. Незнакомая дорога.

Она думала про ночь — про то, как он смотрел, как она стояла с платьем в руках и не ушла. Про тепло его магии в воздухе. Про то, как тело отвечало — само, без её разрешения, без учёта того, что она знала и помнила.

Желание — это не согласие. Это она сказала правильно.

Но желание было. Это тоже была правда.

И злость была. И обида. И понимание, что её провели — тонко, терпеливо, с яблонями и разговорами про магию. И где-то под всем этим, совсем тихо, — что-то ещё, чему она не давала имени и не собиралась давать. Не сейчас.

Сейчас — усадьба. Мельница, которая плохо работает. Корас с его опытом и поднятой бровью. Тоше, которого отец привезёт через неделю.

Остальное — потом. Если захочет — разберётся. Если нет — тоже ничего. Она отвернулась от пустого сиденья и посмотрела в окно. Лес шёл и шёл — чужой, незнакомый, и всё-таки лес. Земля везде земля.

Она едет домой. В дом, который ещё не стал домом. Но станет — она умела делать из стен дом, она это знала про себя твёрдо.

Карета катилась вперёд. Она смотрела на дорогу.

Усадьба встретила её тишиной.

Не мёртвой — живой тишиной большого дома, который привык к определённому ритму и пока не знал, как вписать в него новый звук. Скрип половиц под ногами слуг. Далёкий стук из хозяйственного двора. Голуби на крыше — монотонные, убаюкивающие. И где-то за садом — река, которую она ещё не видела, но чувствовала и слышала: тихий, постоянный шёпот воды по камням.

Элара стояла в своей комнате — большой, с высокими потолками, с окнами на сад — и смотрела на вещи, которые слуги уже разложили из дорожных сундуков. Платья в шкафу. Гребни на туалетном столике. Книги на подоконнике — она взяла несколько из библиотеки отца, с его разрешения, Корас при виде книг поднял бровь, но промолчал.

Её вещи. В чужой комнате.

Она подошла к окну.

Сад был старый — деревья большие, ухоженные, но с той особой ухоженностью, которая бывает, когда за садом следят исправно, но без любви. Подстрижено, прополото, всё на месте — и при этом что-то отсутствует. Какая-то случайная небрежность, которая делает сад живым, а не декорацией.