Книга Лесная обитель, страница 91 – Мэрион Зиммер Брэдли

Где-то совсем близко прозвучал отрывистый приказ, и размеренный топот подбитых гвоздями сандалий разом смолк. Кинрик поморщился, радуясь, что ветер дует с моря и разбойники не услышали зловещей поступи. Они б еще в сигнальные рожки затрубили, эти легионеры! Бритты далеко не так хорошо вышколены, зато передвигаются куда тише.

Кинрик внутренне напрягся: так бывало всякий раз, как в тумане проглядывал гребень римского шлема. Ему и в голову не могло прийти, что однажды он станет сражаться плечом к плечу с заклятым врагом. Но если во имя высшего блага даже Бендейгид способен на время забыть о ненависти, ему, Кинрику, ничего не остается, кроме как последовать примеру приемного отца.

Бендейгид тронул его за рукав, Кинрик замер и вгляделся сквозь бахрому низкорослых осин, что неровной полосой протянулись между ними и берегом. Тянуло дымом костра и мерзким смрадом – эти бандиты и яму-то для отхожего места выкопали кое-как. Правду говорит пословица: каков ком, такова от него и вонь. Юноша снял с плеча щит и крепче перехватил копье.

Сердце Кинрика непривычно заколотилось в груди, во рту пересохло. «Ты ж мечтал о настоящей битве, чего же ты боишься? – спрашивал он себя. – Или ты стал бы прятаться за юбками Реис, если бы оказался дома в ту ночь, когда пришли разбойники?» При этой мысли паника уступила место ярости.

Римляне затрубили в трубы. Бендейгид гортанно заревел; Кинрик осознал, что тоже вопит во все горло. Бритты с воем ринулись вперед. Кинрик ломился сквозь деревья с копьем наперевес и слышал, как наступают римляне, чеканя шаг: грозный топот вторил бриттским боевым кличам.

Римляне обрушились на неприятеля, бритты зашли с тыла. Один из разбойников обернулся; в тумане силуэт его расплывался, он казался настоящим чудовищем. Ну так он чудовище и есть! Кинрик ударил копьем снизу вверх: сказалась воинская выучка. Его швырнуло назад, раздался душераздирающий вопль: острие вошло в плоть. Но размышлять было некогда; на него уже бежал новый противник. Меч с грохотом обрушился на щит. Краем глаза юноша видел, как римские солдаты сосредоточенно и четко прорубаются сквозь ряды скоттов и каледонцев, сокрушая на своем пути всех и вся. Кинрик выдернул копье и размахнулся снова, в каждом искаженном лице видя врага.

Кинрик понятия не имел, сколько времени прошло – полдня или, может, половина жизни, когда вдруг осознал, что больше никто на него не нападает. Повсюду вокруг валялись бездыханные тела; Бендейгид деловито добивал тех, кто еще дышал. Кинрик весь перепачкался в крови, но, по-видимому, кровь эта была не его, а чужая: на нем самом не осталось и царапины. В какой-то момент он упал и уже попрощался было с жизнью, но один из легионеров подоспел к бритту на помощь и прикрыл его широким прямоугольным щитом, давая возможность подняться на ноги.

Молодой бритт вдруг осознал, что можно ненавидеть врага и одновременно им восхищаться. Он никогда не сможет проникнуться к захватчикам теплыми чувствами, но у них есть чему поучиться. В тот момент юноша даже готов был примириться с тем, что в его собственных жилах течет кровь римлян. Затрещало пламя: Арданос распорядился сжечь вражеские куррахи. Тошнотворно запахло горелой плотью; круглые, обтянутые кожей лодки весело заполыхали. Кинрик отвернулся: его затошнило.