Книга Лесная обитель, страница 122 – Мэрион Зиммер Брэдли

Голос звучал все тише; картина изменилась. Эйлан показалось, что минуло много лет. В самом центре острова внезапно разверзлась пропасть, вверх взметнулось алое пламя, воды вздыбились стеной зеленого стекла – и поглотили деревья, и храмы, и все прочее. Остров обрушился, но в это самое мгновение от берега отчалило несколько кораблей – они понеслись прочь, прыгая по волнам, точно перепуганные чайки. Эйлан последовала за одним из судов – на его парусе был нарисован дракон. Корабль стрелой летел на север, и вот уже яркое солнце потонуло в пелене серебристых туманов, а море потускнело и обрело привычный серо-зеленый оттенок.

Девушка снова видела землю, белые утесы и высокие поросшие травою холмы. Над взгорьями и долинами летела она, и вот добралась до обширной возвышенной равнины, где длинные вереницы людей с помощью веревок перетаскивали, поднимали и устанавливали громадные каменные глыбы. Часть хенджа^[22] была уже готова, остальное она с легкостью могла себе домыслить. Ей достаточно часто описывали Хоровод Великанов, так что она сразу узнала огромное кольцо камней. Надзирал за работами мужчина, очень похожий на ее отца, но он в свой черед подчинялся невысокому и смуглому, как большинство силуров, человеку, напоминавшему Гая; сила била в нем через край. Он махнул рукой в сторону хенджа – и вытатуированные на его предплечьях драконы задвигались: под кожей ходуном заходили мускулы.

Налетевший порыв ветра всколыхнул высокие травы, и картина снова преобразилась. Эйлан завороженно наблюдала, как перед ее взором гаснут и вспыхивают все новые видения. Менялись краски, черты и обличья; на острова приходили народ за народом. Но опять и опять подмечала она в ком-нибудь знакомый жест или выражение глаз – дедовскую манеру играть на арфе, царственную грацию Лианнон, а вот и она сама выезжает на колеснице, словно королева. Подле нее – высокий, статный мужчина; Эйлан узнала в нем того, чье прикосновение некогда открыло ей доступ к собственной силе.

А звонкий, чистый голос откуда-то из-за грани мира все пел:

В последнем видении взору Эйлан предстал истрескавшийся гранитный холм, поросший лиловым вереском. С моря налетали стылые западные ветра – и проносились над холмистыми полями. В этом промозглом, насквозь продуваемом месте деревья росли только вдоль пролива: там, где остров глядел на унылый берег большой земли. Эйлан догадалась, что это Мона, и картина тотчас же сменилась. Теперь девушка видела своих соплеменников: друидов, одетых в белое, и женщин в темно-синих платьях. Все эти люди складывали из веток громадные погребальные костры. Лица их были мрачны и угрюмы.

В первое мгновение девушка не поняла, что происходит. Но вот на противоположном берегу замерцали огни. Она заморгала: это сверкали римские доспехи. Обитатели Моны тоже заметили отблеск; миг – и пламя костров взвилось к небесам. Жрицы в танце выступили вперед: они пронзительно выкрикивали заклинания; по земле метались и извивались их черные тени. Поначалу солдаты нерешительно попятились; но офицеры настойчиво подгоняли их вперед, и наконец первая шеренга с плеском бросилась в море. Воды пролива вскипели; легионеры, борясь с волнами, пробивались вперед, к острову. На берег они выбрались мокрые насквозь; в свете костров клинки их отсвечивали алым. С беспощадной решимостью солдаты бросились на друидов, убивая всех на своем пути; по лезвиям мечей текла кровь – еще более кармазинно-яркая, нежели отблики пламени.