Книга Графиня фон Мален, страница 193 – Борис Конофальский

Много всего надо было сказать племяннику, многое надо было спросить, но вот времени не оставалось. Как раз к пристани стала поворачивать баржа, в которой были его телеги и его выезд. На носу баржи стоял Максимилиан.

Дел у кавалера было много, а вот времени не осталось совсем. Не дожидаясь, пока баржа разгрузится, лишь узнав у Максимилиана, что все в порядке, он сказал прапорщику, что гвардейцы и выезд ему сейчас понадобятся, чтобы ехать в Мален, но, когда они вернутся, чтобы лошадей ставили в конюшни старого дома и телеги там же рядом. Распорядившись таким образом, Волков поспешил домой.

А причиной того стало то, что Бригитт сказала между прочим, что Сыч привез в Эшбахт человека и держит его в железе как раз в конюшне старого дома. И уверяет, что это и есть убийца кавалера фон Клаузевица. Волков рот открыл от удивления. Как он мог про это забыть? И сразу приказал кучеру гнать домой.

Сыч уже прознал, что господин вернулся. Он и его товарищ Ёж сидели на завалинке у старого дома; как только карета Бригитт остановилась, так он кинулся к ней дверцу открывать, помогать господину выйти.

— Обед только-только, а от тебя уже винищем несет, – говорил Волков, выходя из кареты.

— И я рад вас видеть, экселенц. – Фриц Ламме улыбался. Дыры вместо зубов – память о тюрьме в кантоне, сам шепелявил заметно, но все равно оставался весел. – А винище это вчерашнее… Посидели малость с ребятами в кабаке нашем.

— Ну, показывай, хвались, – сказал кавалер и пошел к конюшне, а сам заметил, что платье у Сыча совсем уже и не грязное.

— Ёж, Ёж! – закричал Сыч, идя впереди. – Лампу господину неси. Темно там. Ох, экселенц, взять этого подлеца было непросто, – хвастался он. – Сейчас покажу вам его. Ребята из солдат, что вы мне дали… Они, конечно, крепкие, но только руками. Головой вовсе не крепки. Дуболомы. Но, скрывать не буду, помогли, помогли…

Ворота конюшни на замке; отворили – темень, резкий запах нужника, тишина, и только железо едва слышно звякнуло.

Ёж тут же прибежал с зажженной лампой. Сыч взял лампу и пошел в темноту, к дальней стене конюшни. Господин за ним. Там человек и был – сидел у стены, заросший, черный, в сгнившей уже одежде. Ноги в железе, руки в железе. Цепь вбита в стену.

— Кузнецу надо будет заплатить, – сказал Сыч, – я ему обещал, что как приедете, так расплатитесь. Он сказал, что подождет.

Кавалер присел рядом, хотел заглянуть пленнику в лицо. Ламме поднес лампу поближе, но человек, сидевший у стены, головы не поднял.

— Экселенц, вы так близко к нему не наклоняйтесь, он во вшах весь, – предупредил Ламме и башмаком толкнул человека в лоб. – А ну, сволочь, рыло-то покажи господину.

Пленник послушно поднял лицо. Глаза, непривычные к свету, щурит, а сам грязен, худ, по одежде и вправду вши ползают, зарос щетиной до глаз.

Здоровье у кавалера было, конечно, уже не то, что в молодости, но глаза, глаза оставались верны так же, как и в двадцать лет. И память его хорошо хранила увиденное. Волков узнал этого человека и через грязь, и через щетину.

— А вот и ты, – с удовлетворением произнес кавалер. – Думал, не найду тебя?

Разбойник молча снова опустил голову.

— Это ты добил кавалера фон Клаузевица после того, как в него попал арбалетный болт, – продолжал Волков. – Конечно, он и так умер бы, с болтом в голове люди не живут, но твой удар его и прикончил.