Книга Как закалялся дуб, страница 63 – Борис Конофальский

Но ни храбрость Рокко, ни нескончаемые разведки не успокаивали Буратино.

— Что же они замышляют? — беспокойно спрашивал он, ходя туда-сюда.

Так прошло два дня. Ничего не изменилось. И только на третий день шесть цыганок появились на рынке, но Рокко с несколькими ребятами тут же выдворили их за ограду базара. Тут-то всё и началось. На следующий день в порту, недалеко от места сбора портовой шпаны, появились две коляски пижонского вида. Коляски были недешёвыми и сами по себе, а навешенные на них колокольчики, бубенчики и всякие дурацкие талисманчики явно увеличивали их стоимость. Мало того, в коляски были запряжены такие кони, что это даже и не кони, а настоящий пожар. Дикие, шальные, злые и такие красивые животные, что голова от них кругом. На козлах обоих колясок сидели чернявые белозубые парни в ярко-красных рубахах, да хромовых сапогах. А за голенищами сапог наборными рукоятками ножи торчат. А чёрные глаза молодых кучеров и так черны, как души у душегубов.

Повскакивали портовые пацаны с земли, да ящиков, на которых отдыхали. И стали глядеть, как приближаются к ним коляски. И жутковато стало многим от красоты, лихости и удали, с которой коляски неслись по пирсам, пугая чаек и пьяниц. И потянулись шпанские руки в карманы, и стали сжимать там кто заточку, кто свинчатку, а кто и кастет самодельный. Насторожились ребята таким гостям.

И даже Буратино не избежал некоторого душевного волнения и тоже взялся за заточку. А вот Рокко было всё нипочём, не боялся он никого. Он вышел на несколько шагов вперёд и, презрительно оттопыривая нижнюю губу, сплюнул навстречу едущим и не менее презрительно сказал:

— Едут, парламентёры.

— Надеюсь, эти парламентёры из обрезов палить не будут, — произнёс Пиноккио.

Коляски лихо подкатили и не менее лихо затормозили невдалеке от мальчишек. Из первой появилась сначала тяжёлая сучковатая палка, покрытая лаком и серебром, которую сжимали пальцы в тяжёлых перстнях с рубинами. Вслед за ней на землю встал ярко начищенный лакированный сапог, а уж потом появился и весь человек. Это был немолодой, но достаточно ещё крепкий синьор в чёрном сюртуке до колен и широкополой шляпе. Лицо у него было в кучерявой бороде, а в ухе поблёскивало золотом кольцо.

— А побрякушек на себя навешал побольше, чем какая баба, — нагло и достаточно громко заявил Рокко и добавил с презрением: — Клоун.

— Тихо ты, — толкнул его в бок Пиноккио, — это же парламентёр, услышит ещё.

— Да хрен с ним, пусть слышит, — упрямствовал дружок, который не собирался проявлять ни малейшего уважения к приехавшему.

А богатый синьор подошёл ближе к ребятам и поздоровался:

— Здравствуйте, синьоры шпанцы.

— Добрый день, — вежливо ответил Буратино.

— Здрасьте, давненько вас не видели, — нагло буркнул Рокко.

За спиной у богатого встал высокий кучер лет двадцати, который, в отличие от седобородого, всячески демонстрировал неприязнь к ребятам, смотрел волком и раздувал ноздри. А сам седобородый спросил, обращаясь к Чесноку:

— А не ты ли, парень, тот самый Рокко Чеснок, о котором так много говорят наши женщины?

— Я, может быть, и Рокко Чеснок, а вот кто ты такой, пока неизвестно. А вежливые люди сами сначала представляются, а потом имена спрашивают, — продолжал наглеть Рокко.

— Я ему сейчас башку расколю, — вспыхнул молодой цыган, но старший только взглянул в его сторону, и тот сразу успокоился.