Книга Как закалялся дуб, страница 60 – Борис Конофальский

— Штрафом не отделаются, — заявил подчинённый. — Они не только руку сломали, но ещё кое-что натворили.

— Отлично! Отлично! Что ещё?

— Во-первых, они заплатили только за одну девку, а пользовались тремя.

— Ну, это ерунда, — чуть-чуть расстроился Стакани. — А что-нибудь ещё есть?

— Так точно-с, есть. Мамаша, может быть, и не стала бы поднимать шум из-за своей сломанной руки. Но когда синьоры журналисты сказали, что у них больше нет денег, чтобы оплатить всех пользованных девок, она отправила человека за нами. Я сам не пошёл, а послал туда нашего молодого сотрудника Барталамео. Он, по его словам, нашёл синьоров журналистов в сильном подпитии и нижнем белье. И на его просьбу проследовать в участок ответили обидным смехом и киданием в него лифчика, он же уздечка. А на повторное требование следовать за ним редактор Малавантози выдернул у Барталамео перо из форменного головного убора и надругался над ним.

— Над кем? — не понял околоточный. — Над Барталамео?

— Никак нет-с, над пером.

— Что такое? Как он смел, скотина? — такой наглости синьор Стакани не ожидал даже от демократически настроенных журналистов. — Что они сделали с пером?

— Не решаюсь сказать, — замялся полицейский. — В рапорте Барталамео всё написано.

— А я тебе приказываю говорить.

— В общем, он это… того… значит, вставил перо в одно место своему Росинанту.

— В какое место? — холодея сердцем, спросил околоточный.

— Извините-с, — полицейский, понизив голос до шёпота, — но, как это ни прискорбно, он вставил ему перо в зад-с.

— Что такое? — на большее у сеньора Стакани не хватило сил, его глаза вылезли из орбит, околоточный был в прострации, его мозг не мог до конца осознать такого кощунства. Наконец он перевёл дух и задал ещё один вопрос, если быть честным, офицер надеялся, что его подчинённый ошибается, поэтому он переспросил: — Куда-куда он вставил?

— В зад-с своему Росинанту, — тихо повторил дежуривший ночью.

— Какому ещё Росинанту? — точно так же тихо переспросил офицер.

— Росинанту, она же публичная девка Черитта.

— Какой ужас! — выдохнул околоточный. — До какой же глубины надо пасть, чтобы вытворять такое? Что толкнуло человека на такую низость?

— Полагаю, что водка, смешанная с шампанским, — предположил полицейский.

— Молчи, дурак, — устало произнёс Стакани, садясь в своё кресло. — Какая ещё водка? Я не об этом, я ведь тоже употребляю водку с шампанским. И что?

— Что?

— Да ничего. Вы когда-нибудь слышали, чтобы я вставлял перья из форменного головного убора в зады непотребных девок?

— Никогда, ваше благородие.

— Бывало, конечно, всякое, что греха таить, вставлял всякие предметы, иногда, знаете ли, так раскуражишься… Но чтобы перья от обмундирования Никогда! Лучше пулю в висок, чем такая подлость.

— Упаси вас Бог, господин околоточный, зачем же пулю? Как же мы без вас? Не дай Бог, на ваше место пришлют какого-нибудь дуболома из образованных, — взмолились полицейские.

— А всё почему? — не слыша подчинённых, продолжал Стакани. — А потому, что я патриот! Гражданин! И даже офицер, хотя бы и полицейской службы.

— Уж нам известно, вы честнейший человек, — продолжали подчинённые.

— И вот гляжу я на ваши морды, — офицер поглядел в глаза подчинённых, — и думаю: вот откуда в людях такой нигилизм?