Книга Как закалялся дуб, страница 64 – Борис Конофальский

— Меня зовут Николай, — продолжал седобородый, пальцем коснувшись шляпы из вежливости, — а тебя как, парень? — он взглянул на Буратино.

— Буратино, — сухо представился наш герой. — Позвольте полюбопытствовать, синьор Николай, что вас привело в наши края, вижу я, что вы тут не частый гость?

— Честно говоря, я тут гость не частый, а пришёл я сюда к вам погутарить о делах наших скорбных, об обидах и обиженных, о бабьей глупости и мужской чести.

— Ну, что ж, говорите, что хотите нам сказать, а мы ответим вам как сможем.

— Между нами и вами, — начал синьор Николай, — никогда не было никаких кикозов, мы уважали портовых пацанов, но всё изменилось. Наши женщины боятся ходить на работу, они говорят, что Рокко Чеснок — страшный человек, бьёт их. Наши мужчины готовы взяться за ножи, и я понимаю их, никакому мужчине не понравится, если кто-то будет бить его жену, кроме него.

— Я разделяю их чувства, — неожиданно заявил Буратино. — Я их прекрасно понимаю, но если с портовыми пацанами не считаются, почему портовые пацаны должны сочувствовать чьим-то мужьям.

— О чём ты говоришь, Буратино? — спросил синьор Николай, хотя по его глазам было ясно, что он прекрасно понимает, о чём речь.

— Ваша цыганка обманула меня на восемьдесят шесть сольдо, — произнёс Буратино и почувствовал, что ему стыдно в этом признаваться.

— Кто же тебе виноват, если ты такой дурак? — оскалил зубы в едкой усмешке молодой цыган.

— А кто вам виноват, что ваших баб бьют и калечат? — парировал Чеснок.

— Что, сопляк, нож в брюхо захотел? — зло спросил молодой цыган у Рокко.

— А как насчёт булыжником в рыло? А то смотри, и ножа достать не успеешь, — нагло ухмыльнулся Чеснок.

Цыгане, что приехали во второй коляске, приблизились с явной готовностью кинуться в драку. Портовые тоже, как по команде, подоставали ножи и цепи и стали потихоньку подбирать камни с земли. Цыгане были, конечно, старше и сильнее, но пацанов было больше и некоторые из них заняли удобные позиции на ящиках, приготовив рогатки с окатышами и камни. Да и что не говори, отчаянные это были ребята, тем более что их предводители демонстрировали такую уверенность, которая больше смахивала на вызывающую наглость.

Ситуация накалялась на глазах, но мудрый седобородый цыган сказал что-то достаточно резкое на своём языке, и его соплеменники сразу поутихли.

— Не надо, — продолжал он, уже обращаясь к мальчишкам, — не надо начинать свару, если мы можем обойтись без крови, давайте попробуем обойтись.

— А мы крови не боимся, — заявил Чеснок.

— Знаю. Молодость и глупость ни греха, ни крови не боятся. Я сам был такой, поэтому приехал сюда лично, а не прислал своего сына с друзьями.

— И зря, отец, — сказал молодой цыган.

— Молчи, скажешь, когда спросят, — произнёс синьор Николай. — Наглец, ещё ставит под сомнения мои решения. Вот и я такой был. Холодной мысли не было, один огонь души. В общем, синьоры шпана, говорю я вам как людям, давайте заключим мир и забудем всё, что было.

— Я пожму вашу руку, синьор Николай, и мы закончим войну уже сегодня, завтра ваши женщины вернутся в порт и на базар и ни один из портовых пацанов даже плохо не взглянет в их сторону, но только после того, как Аграфена или ещё кто из цыган вернут мне мои деньги. Мои восемьдесят шесть сольдо.