Книга Чугунные крылья Икара, страница 52 – Борис Конофальский

Он тихонько скрылся, а сторож угольного склада остался сидеть в кустах и для ободрения духа тихонько сам с собой разговаривал, глядя на завод и заводчиков:

— Не-ет, шутите! Никак у них не может быть лошадь с паспортом. Они же жулики, а откуда у жуликов лошадиные паспорта. Они эту лошадь, наверное, спёрли. И лошадь какая-то подлая, вроде как и безвинно травку себе щиплет, а вроде и косится ехидно, с вызовом, словно ухмыляется. А то как же быть по-другому, у сволочей и лошадь сволочная. Как говорится: яблоко, так сказать, от яблони… Нет, лошадь — сволочь, это факт налицо. Полностью подлая лошадь.

— Это чем же тебе лошадь не угодила? — вдруг за спиной сторожа послышался голос.

И похолодело всё тело у сторожа. И сжалась душа, так как узнал он этот голос. Узнал и от ужаса даже онемел и омертвел. Застыл:

— Лошадь, вроде, как лошадь, не хромая, не больная, зубы у неё хорошие, опять же, не старая ещё. Чем плоха? Не понимаю, — продолжал говорить человек, приснись который сторожу ночью, сон этот сторож считал бы кошмаром. — Что ты на неё взъелся? Слышь, ответь, к тебе обращаюсь.

Гальдини и рад был бы ответить, но от общего похолодания тела и полного его окаменения не мог, только дышал шумно носом да бешено вращал глазами.

— Видал, Серджо, приятель-то наш нас не признал, или брезгует с нами говорить. Не люблю я, когда мною брезгуют. Это меня обижает, — продолжал страшный человек.

Хотел Паскуале крикнуть: «Нет, нет, что вы, я не брезгую, даже рад, можно сказать, встрече» — но не выходило у него. Только не то стон, не то хрип вырвался у него из пересохшей глотки.

— Видишь, Серджо, — продолжал голос, — какой невоспитанный и даже грубый человек у нас в приятелях. То брезгует нами, то рычит на нас, как зверь.

«Не рычу я, не рычу» — хотел крикнуть сторож, но ещё более хриплый стон вырвался у него, словно воздух мехов.

— Рычит, — согласился с первым голосом второй, более тяжёлый и ещё более страшный, — Может, ему врезать разок?

От этого голоса и от вопроса у сторожа произошло непроизвольное, спазматическое сокращение прямой кишки. В общем, неприятно заболел живот и его бросило в жар.

— Не здесь, — сказал первый голос, — давай-ка проводим нашего друга на наше любимое место.

Сильные руки подхватили Паскуале под локти и поволокли к строениям. Тут наш борец за справедливость стал потихонечку приходить в себя, ноги его стали более подвижными и голос стал возвращаться:

— Не хотел я, не хотел, — просипел он.

— Чего не хотел? — спросил хулиган.

— Не хотел я вас оскорблять, и лошадь вашу тоже, — стонал Гальдини.

— А вот за лошадь нам особенно обидно, — ухмылялся чернявый, — лошадь-то чем тебе не пришлась?

— Хорошая лошадь, это я от недопонимания.

— А чего ты тут трёшься, чего высматриваешь, зачем сюда ходишь? — спросил хулиган, дотащив сторожа до известного уже ему сарая.

— Любопытствую, — мямлил Паскуале.

— А ты слыхал, что любопытной Варваре на базаре сделали клиторотомию? — продолжал наглый пацан. — Причём публично.

Об этом Паскуале не слыхал, он даже не знал, что это такое, но догадался по смыслу, что операция была не из приятных. Он несколько секунд лихорадочно соображал, что ответить, и вдруг его осенило:

— Мне просто ваша водка шибко понравилась. В голову шибает.