Книга Чугунные крылья Икара, страница 50 – Борис Конофальский

— Разумею гражданским долгом доложить, что некие негодяи подрывают законную власть безакцизною торговлей ликёроводочными изделиями и производством оных в пределах вашей юрисдикции. Прошу пресечь происки.

— Чего? — переспросил околоточный. — Ты о чём, пьяный, что ли?

— Не употребляю-с, потому как полагаю из научных статей, что алкоголь есть яд. А эти негодяи его производят злонамеренно, исключительно из корысти, ввиду чего и умертвили моего друга. Четвероногого, серо-чёрной масти.

— Кто умертвил? — ничего не понимал Стакани.

— Негодяи.

— Какие негодяи?

— Вот, — сказал сторож, полез во внутренний карман пиджака и, достав оттуда листок бумаги, протянул его полицейскому. — Это они. Художественным наукам не обучен, но типаж сохранён натурально.

Стакани несколько секунд рассматривал рисунок и всё ещё ничего не понимал.

— Так кого умертвили негодяи?

— Четвероного друга Жучку. Собаку мою.

— А, — сказал Стакани, — понятно. Это она? — Он ткнул в рисунок.

— Нет, это негодяй, её умертвивший.

— А почему у него хвост?

— Это не хвост, — Гальдини отобрал рисунок и повернул его нужной экспозицией, — это у него образ одноствольной берданки, из которого и была прервана жизнь невинно убиенной скотины.

— Когда это случилось? — спросил околоточный, начиная смутно догадываться, о чём ему рассказывает сторож.

— Не помню, — признался Паскуале Гальдини, — признаться, сильно пьян был.

— Ага, — отметил околоточный злорадно. — А почему сразу не пришёл?

— Не мог, — опять признался сторож, — ввиду бездумного пребывания на горных кручах.

— Так ты что, ещё ко всему прочему и альпинист?

— Упаси Бог, что вы, я этих господ бездельников сам не люблю, это я от слабости духа в горы попёрся, вместо опохмелки.

— Что-то я тебя не понимаю, — подозрительно прищурился околоточный, — что-то ты врёшь, братец, как уж на скороде выкручиваешь. То ты не пьёшь, из-за научных статей, то ты пьёшь, аж до одури, то ты не альпинист, то тебя в горы понесло. Опять же, Жучек мне тут рисуешь с обрезами Бердана. А ну, выкладывай всё начистоту, а то плохо будет. Отвечать: кто убил Жучку?

— Негодяи.

— Зачем пошёл в горы, отвечай быстро, в глаза смотри, подлец.

— Спьяну пошёл, — струхнул Гальдини.

— Так ты же не пьёшь? В глаза смотреть.

— Так меня это… Принудили. Негодяи.

— А Жучку зачем убили, она что, пить отказалась, что ли?

— Она непьющая у меня была, а убили её из озорной подлости, чтобы меня сломить.

— А зачем ты им нужен, тебя сламывать, что ты за птица такая?

— Так я их завод обнаружил.

И нехорошо стало на сердце у Стакани от такой информации. И почувствовал, что дело имеет с человеком принципиальным.

— Какой ещё завод? — спросил он, уже зная каков будет ответ.

— Винокуренный и тайный.

— Вот как? — растягивая слова, произнёс околоточный. Он погрузился в невесёлые мысли о коррупции и коррупционерах, о хитром капитане и понял, что проблема, стоявшая перед ним в лице сторожа, весьма и весьма серьёзная.

Полицейский не знал, что предпринять. Оценив ситуацию, принял верное, на его взгляд, решение. Он не поленился встать из-за стола и позвать к себе ефрейтора Брассели. К его радости, ефрейтор ещё не ушёл на патрулирование своего участка и тут же явился к околоточному.

— Ты знаешь, кто этот человек? — приступил Стакани к делу, указывая на сторожа.