Книга Духи на двоих, страница 33 – Александра Ветрова

Я встала. Подошла к окну.

На улице моросило. Серая пелена, висячая, липкая, как паутина. Дорога — пустая. Ни одной машины. Только вороны копошились в мусорном баке у соседского забора.

А если он не вернётся?

Мысль пришла внезапно, как удар под дых. Что, если Арсений сядет в машину, доедет до города, купит краски, а потом позвонит и скажет: «Знаешь, я подумал. Может, не надо?»

Я представила это. Звонок. Его голос — спокойный, ровный, как у Павла, когда он объявлял об очередной командировке. «Ты слишком сломана, Аня. Я не ремонтная мастерская».

Я засмеялась. Нервно, надрывно.

— Ты параноик, — сказала я себе. — Он любит тебя. Он ждал десять лет.

А если он ждал не тебя, а идею тебя?

Это был настоящий страх.

Идеальная Аня, которой он желал все эти годы — та, из воспоминаний, с жёлтым платьем и смехом на крыше. А настоящая Аня — с морщинами, шрамами, выкидышами, привычкой курить в туалете и плакать по ночам — влезет ли она в этот образ?

Я подошла к зеркалу в прихожей.

Впервые за долгое время — посмотрела на себя. По-настоящему. Не мельком, не поправляя макияж, не проверяя, не причесана ли голова.

Тридцать пять лет. Темные волосы с первой сединой на висках. Глаза — карие, с красными прожилками от недосыпа. Тонкие губы, сжатые в ниточку. Кожа — бледная, как у человека, который не видел солнца месяцами.

— Красавица, — сказала я себе с горечью. — Что он в тебе нашёл?

Я подняла футболку. Тело — не идеальное. Растяжки на животе — от двух беременностей, которые закончились ничем. Бёдра — слишком широкие для его тонких рук. Грудь — обвисшая, потому что я кормила несуществующего ребёнка во сне. Я просыпалась с мокрой грудью и плакала от стыда.

Кто захочет такое тело?

Павел не хотел. Он говорил, что любит, но не хотел. Секс раз в месяц — по расписанию, с выключенным светом, без поцелуев. «Ты устала, — говорил он. — Ты выглядишь неважно. Давай в следующий раз».

«В следующий раз» не наступал.

А теперь Арсений говорит, что я красивая. Гладит мои растяжки, как будто это не дефекты, а карта. Целует шрам от кесарева, которого не было — была чистка, после которой остался рубец.

Он врет? Или видит то, чего нет?

Я опустила футболку. Отошла от зеркала.

На кухне зазвонил телефон — мой старый, с треснутым экраном, который я не меняла четыре года. Павел говорил: «Зачем? Он же работает». Арсений в первый же день спросил: «Ты хочешь новый? Я куплю».

Я не хотела новый. Я хотела, чтобы кто-то спросил.

Звонила Лена.

Я сбросила.

Она перезвонила. Снова сбросила. Третий раз — не выдержала, ответила.

— Ань, — голос Лены был сухим, официальным, как у секретарши. — Я забыла у тебя шарф. Тот, белый, кашемировый. Он мне нужен.

— Какой шарф?

— Который был на мне, когда я приезжала.

Она приезжала вчера. В белом свитере. Без шарфа.

— Ты не привозила шарф, Лена.

— Привозила. Он в прихожей, на вешалке.

Я посмотрела на вешалку. Пусто. Только куртка Арсения и моя старая парка.

— Нет его.

— Тогда, наверное, в гостиной. Посмотри, пожалуйста. Он очень дорогой. Павел подарил.

Павел подарил.

Конечно.

— Я посмотрю и перезвоню, — сказала я и повесила трубку, не дожидаясь ответа.

Шарфа не было.

Ни в гостиной, ни в спальне, ни в ванной. Лена либо ошиблась, либо хотела позвонить. Может, просто проверить, не умерла ли я. Может, услышать, дома ли Арсений. Может, просто сделать больно — напоминанием, что Павел дарил ей дорогие вещи, а мне — только чувство вины.