Книга Шантаж и другие соблазны, страница 99 – Кири Т.

— Это… потрясающе, — говорю я ей и это правда.

Её улыбка могла бы освещать Лас-Вегас целый год.

— Это рецепт мамы. Она любила готовить. Но, кажется, я была единственной, кто внимательно слушал, когда она нас учила.

Потрясающе. Мои худшие опасения подтвердились. Остальная часть сегодняшнего ужина вполне может вызвать у меня флешбэки от «смузи сатаны» из клиники Феникса.

— Можно спросить? — произношу я вместо того, чтобы паниковать из-за грядущих гастрономических испытаний. — Что случилось с вашей мамой? Ты никогда особо не говорила о ней.

Каждая из сестёр Вейл переглядывается, и атмосфера в комнате мгновенно меняется. Они не то чтобы ощетинились из-за моего вопроса, но на лицах у всех разом появляется защитная маска.

— Мама оберегала нас после того, как спасла от кое-чего, — говорит Уиллоу, наконец встречаясь со мной взглядом. — Она сказала, что больше никогда не позволит никому воспользоваться ею или нами.

— В последний год старшей школы, — подхватывает Опал, — я всё время видела какую-то тень за окном своей спальни. Сначала я думала, что призвала какого-то злого духа, вызвала что-то, чего не хотела. Но это был мужчина.

Чёрт.

Я откладываю вилку, до меня доходит, что история будет мрачной и тяжёлой.

— Мама в конце концов поймала этого типа, — продолжает Айрис. Она смотрит на стол и сглатывает. — Он буквально подглядывал в окно Опал. Мама схватила лопату, которая стояла у стены дома, и дала ему отпор.

Лицо Опал бледнеет — впервые с момента нашей встречи она выглядит по-настоящему серьёзной.

— Мама избила его почти до смерти, — говорит Опал и закусывает нижнюю губу, стараясь сдержать эмоции. — В этот момент мимо проезжала полиция. Они скрутили её, надели наручники. Её приговорили к двум годам тюрьмы за нанесение телесных повреждений.

— Даже несмотря на то, что этот подонок шпионил за несовершеннолетней? — рычу я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Этому типу дали три месяца, — холодно бросает Опал. — Но он не отсидел ни дня. Всё это время он провёл в больнице — операция за операцией, чтобы исправить то, что сделала мама.

Где-то в глубине души мне кажется, что я должен был догадаться, что именно так всё и было с их мамой. Это каким-то образом всё объясняет.

— Мама пробыла в тюрьме всего четыре месяца, когда у неё случился инсульт, — завершает рассказ Уиллоу так, как не должно заканчиваться ничего подобного. — Учитывая, где она находилась, помощь оказали слишком поздно. Она умерла по дороге в больницу.

— Это было четыре года назад, — добавляет Опал просто, констатируя факт.

— Мне очень жаль, — говорю я и кладу руку на колено Уиллоу под столом. — Всё это ужасно несправедливо.

— Да, — подтверждает Уиллоу сдержанно. — К сожалению, жизнь не всегда бывает справедлива.

Между нами проскакивает что-то невысказанное. Вот почему иногда приходится брать правосудие в свои руки — как это делает Уиллоу.

— Хватит грустить, — тут же оживляется Опал. — Сегодня должен быть счастливый день. Ешьте, ребята!

Наступает момент, которого я ждал с содроганием: пора переходить к следующему блюду.

Я зачерпываю ложку рагу Айрис. На вкус оно напоминает облизывание покрытого мхом надгробия: горькое, землистое, с лекарственным привкусом, от которого язык сворачивается. Горло пытается сжаться на полпути, но я заставляю себя проглотить, кивая так, будто только что попробовал свой любимый яичный суп.