Книга Шантаж и другие соблазны, страница 148 – Кири Т.

Он замахивается. Я перехватываю его запястье, выворачиваю, чувствую, как нож выпадает. Не останавливаюсь. Отталкиваю его назад, наношу удары кулаками — раз, два, три. Он пытается закрыться, но я быстрее, сильнее, яростнее. Годы сдерживаемого гнева вырываются наружу разом.

Он задевает меня по рёбрам, я даже не чувствую удара. Валю его на пол, руки смыкаются на его горле.

— Ты чертовски опоздал, чтобы её спасти, — хрипит он, глаза его выпучены.

Дверь за моей спиной с грохотом распахивается.

— Лаки!

В помещение врываются папа, Хенрик и Эйнар, вооружённые до зубов. Сразу за ними — мама и Виви.

Я не отрываю взгляда от Феникса.

— Задняя комната! — кричу я. — Идите!

Они бросаются туда. Голос мамы срывается, когда она видит, что внутри.

Я не слышу слов.

Руки Феникса царапают мои, но я сжимаю сильнее, вдавливая его в пол. Он краснеет, задыхается, всё ещё пытается что-то сказать.

На одно идеальное, ужасное мгновение я хочу его прикончить. Хочу почувствовать, как остановится его сердце.

Потом снова слышу этот звук — прерывистый, задыхающийся.

Моя хватка ослабевает.

Я не могу.

Феникс сделал это с Уиллоу. Он был её целью.

Право на возмездие за всё, что сделал Феникс, принадлежит Уиллоу.

Так что где-то в слепой, красной пелене смерти и разрушения я нахожу в себе силы его не убивать.

Наклоняюсь, смотрю ему прямо в глаза:

— Закончит это она, — шепчу я. Затем бью его лбом в лицо.

Он тут же обмякает.

Я вскакиваю на ноги, отталкиваю Феникса к отцу и дядьям.

Адреналин бурлит в крови, я, пошатываясь, направляюсь в коридор. Комната в конце маленькая, без окон, какая-то неправильная.

Уиллоу лежит на кровати, но запястья у неё стёрты, похоже, её к чему-то привязывали. Лицо белое как мел. Одежда насквозь промокла. По шее стекают капли пота.

— Уиллоу? — выдыхаю я, опускаясь рядом с ней на колени. Провожу рукой по её лицу, убираю волосы со лба. Она ужасно холодная.

Она даже не открывает глаз. Лишь делает рваный, тяжёлый вдох и медленно выпускает воздух сквозь губы.

Её тело горит в лихорадке; от неё пахнет металлом, уксусом и страхом. Я прижимаюсь лбом к её лбу, и мир сужается до звука её прерывистого дыхания и моего пульса — он бьёт, как боевой барабан.

Мама уже рядом, вытирает шею Уиллоу краем одеяла:

— Пульс слабый. Лаки, что-то серьёзно не так.

— Блять, — срывается с моих губ надломленно. Встаю и беру Уиллоу на руки, прижимаю к груди. Она невесомая. Горячая и ледяная одновременно.

— Я вытащу тебя отсюда, — говорю я ей в волосы, разворачиваюсь и бросаюсь по коридору.

В гостиной дяди связывают Феникса, затыкают ему рот скотчем.

— Езжайте, — говорит папа, затаскивая с крыльца канистру с бензином. — Мы удержим его, пока она не будет готова с ним разобраться. И позаботимся об этих уликах. — Он разливает бензин по полу.

— Спасибо, — бормочу я. А потом бегу.

Пустынный воздух ударяет в лицо, когда я выскакиваю за дверь. Звёзды кажутся слишком яркими. Мир будто накренился.

— Мама! — кричу я. — Ты ведёшь машину!

Она уже позади меня, бежит к водительской двери.

Мормор наблюдает с пассажирского сиденья, пока я забираюсь назад с Уиллоу на руках.

— Держи её, мальчик. Не отпускай.

Я захлопываю дверь и устраиваю голову Уиллоу у себя на груди.

— Поехали!

Гравий разлетается, когда колёса цепляются за дорогу. Машина заносит, но тут же устремляется вперёд.