Книга Шантаж и другие соблазны, страница 150 – Кири Т.

Больница. Отлично. Значит, я всё ещё на Земле. Ад, наверное, пахнул бы дезодорантом «Axe» и стыдом.

Секунду спустя до меня доходит, что я не одна.

Лаки сгорбился в кресле рядом со мной. Верхняя часть его тела опирается на кровать, рука сжимает мою. На левой стороне челюсти темнеющий синяк, ещё один, поменьше и посветлее, — посреди лба. Футболка порвана на плече, а под ней виднеется кровь. Волосы в полном беспорядке, спутанные, будто он часами проводил по ним руками.

Какое-то время я просто смотрю на него. Мозг пытается собрать воедино последнее, что я помню: огни, крики, хаос, Феникс и семья Лаки.

О, чёрт. Столько всего пошло не так. Лаки упал. И там были ещё люди, все такие же светловолосые, как Лаки. И выстрелы. Чёрт. Выстрелы. Кто был ранен? Мой взгляд мечется к Лаки. В остальном он не выглядит раненым.

Я выдыхаю, смотря в потолок. Я думала, что умру. Тело бунтовало изо всех сил. Воспоминание о вкусе того мерзкого напитка вспыхивает в памяти — кислый, металлический, отвратительный. Желудок сжимается так сильно, что монитор начинает пищать быстрее, а в голове проносятся все события, которые произошли.

Лаки шевелится. Его глаза резко открываются, и на одно головокружительное мгновение мне кажется, что я вижу в них всю его душу: страх, облегчение, любовь — настолько яростную, что она граничит с безумием.

— Привет, симпатяжка, — хриплю я, и звучит это так, будто я полоскала горло землей.

Он прерывисто смеётся и прижимает тыльную сторону моей ладони к своим губам, словно я могу снова исчезнуть, если он не будет меня удерживать.

— Ты очнулась, — он целует мою руку снова и снова, не отрывая от меня взгляда, боясь отвести глаза. — Ты пиздец как меня напугала.

— Я? Это ты выглядишь так, будто подрался с бетономешалкой.

Он ухмыляется:

— Я победил.

Смех, сорвавшийся с моих губ, отдаётся болью в рёбрах, но всё равно ощущается хорошо. Ощущается, будто жизнь возвращается.

Он осторожно, почти благоговейно проводит большим пальцем по моей щеке.

— С тобой всё в порядке, — шепчет он. — Правда в порядке.

— Чувствую себя так, будто меня разогрели в микроволновке, но… да. Всё ещё дышу.

Воспоминание о спокойных и расчётливых глазах Феникса, когда он заставлял меня проглотить ту дрянь, вспыхивает в сознании. Желудок переворачивается. Рядом щёлкает капельница, напоминая, что современная медицина сейчас борется с тем адским коктейлем, который мне пришлось проглотить.

Я снова бросаю взгляд на Лаки, на его лице синяки, следы изнеможения и красные круги от бессонных ночей вокруг глаз.

— Ты не ушёл. Мог бы пойти домой и поспать.

Он качает головой:

— Ни за что. Меня пытались заставить. Я сказал, что им придётся сначала меня усыпить.

Эти слова, эта любовь, эта преданность — они что-то во мне потрясают. Встречая его взгляд, я чувствую, как на глаза наворачиваются слёзы. У меня никогда не было человека, который бы за меня боролся, в буквальном смысле. Который отказывался бы покидать меня, как бы тяжело и опасно ни становилось.

— Видеть тебя такой, — говорит Лаки низким, хриплым голосом. Он качает головой и выглядит… потрясённым. — Я никогда этого не забуду. Меня бы пришлось выносить отсюда мёртвым, Уиллоу. Только так я бы тебя оставил.

Я вижу это по его лицу. Каждая секунда той ночи снова проносится в его глазах. Каждый страх. Каждая капля преданности. Мне невыносимо видеть его таким подавленным мрачным.