Книга Мимо открытых окон, страница 45 – Брин Гринвуд

Судя по погоде и продолжительности дня, мы находились где-то севернее тридцать девятой параллели, но это была только догадка. Исабель ясно дала понять, что часов на нашем этаже мы не дождемся. С часами дело обстояло так же, как с беконом: проси сколько душе угодно, все равно не получишь.

Однако я рискнула еще раз напомнить о праздновании Рождества, хотя имелась серьезная вероятность разозлить нашу тюремщицу.

— Рождество? – переспросила она скорее в недоумении, чем с раздражением.

— Просто маленький праздник. Новые игрушки и книги. Может быть, особое угощение на ужин. Что-нибудь…

— Тебе ведь известно, что Рождество уже прошло, да?

— Не понимаю, какое это имеет значение. – Меня потрясло, что я, оказывается, настолько ошиблась в подсчете дней и пропустила Рождество.

— Не понимаешь?

— У нас нет ни часов, ни календаря. Вы можете сказать мне, что Рождество на следующей неделе, и я вам поверю.

— Так вот, Рождество не на следующей неделе, а у меня сейчас полно проблем, – заявила Исабель с такой странной извиняющейся интонацией, что я заколебалась. Но потом вспомнила, что ее слабость – мое преимущество.

— Если устроить Рождество, проблем будет меньше. У меня двое новых детей, и мне нужно как-то научить их ладить друг с другом и чувствовать себя… если не как дома, то хотя бы не такими несчастными. Это моя работа, и у меня ничего не получится, если вы мне не поможете.

— Посмотрим. – Похоже, ее уязвил мой намек, что ей тоже следует выполнить свою работу.

Мы кое-как справлялись, пытаясь привыкнуть к присутствию Садика, который ел с нами только потому, что ему не оставили выбора. Я напомнила Исабель, что он мусульманин и не употребляет свинину, но наше меню ничуть не изменилось.

— Так пусть не ест, – фыркнула она.

Садика это волновало меньше, чем меня. В некоторые дни он отказывался от основного блюда, если оно включало свинину, но в другие дни ел все, что предлагали. Чаще всего он уминал обед за обе щеки, словно боялся, что больше кормить не будут.

Каждый раз после обеда я приглашала его прийти в класс, но он не приходил.

Однажды он мне ответил:

— Мне не нужны уроки.

— Ты уверен? Чем тебе помешают новые знания?

— Чему меня может научить девчонка? Я уже знаю и твой язык, и свой. А ты не говоришь по-арабски.

— Нет, но зато говорю по-испански, по-французски, по-корейски и по-немецки. И изучаю русский. Ты уже знаешь все эти языки?

— Плевать мне на них.

— Сколько будет сорок семь умножить на тринадцать?

— Для арифметики я использую калькулятор в телефоне.

— И в каком же? – спросила я так же ядовито, как и он.

Он пожал плечами и потащился в свою комнату, где проводил дни, уставившись в потолок. Он мог притворяться, что положение заложника ему нипочем, но я на собственном опыте знала, что при этом чувствуешь себя в ментальной трясине.

В другой день Садик пришел в класс, чтобы взять колоду игральных карт с моего стола.

— Я их забираю.

— Вот видишь, тебе не помешает усовершенствовать твой английский, – поддела я.

— У меня идеальный английский. Что я сказал неправильно?

— Если хочешь взять карты, следовало сказать: «Извините, можно мне одолжить колоду на время?»

Садик стоял с картами в руках, ощетинившись и, вероятно, прикидывая, какую неучтивость он может себе позволить, чтобы я не позвала Исабель. Мне не нравилось использовать нашу мучительницу как грубую силу, но единственный способ повлиять на Садика, которым я располагала, – это возможность запереть парня в его комнате, чего я делать не хотела.