Книга Аромат апельсинов, страница 98 – Кэти Джордж

— Это возмутительно, – говорит та, даже не пытаясь понизить голос. – Это недопустимо!

Вы ведь знаете, что в церкви звук разносится очень хорошо, верно? Их специально так строят.

— Прошу прощения, миледи, – бормочет священник. – Но почему это недопустимо? Ее душа нуждается в спасении поболее прочих. Разве вы не согласны?

— У таких, как она, нет души!

— На этот счет я не уверен, миледи, – уклончиво отвечает он.

Тряпка!

— А я уверена! – заявляет старуха, сопровождая слова ударом трости по полу, и тут у меня возникает вопрос: а она-то откуда знает о таких, как я? – Я больше не желаю этого видеть. Вы поняли?

— Да, миледи, – почтительно отвечает священник, склоняя голову и складывая ладони в молитвенном жесте.

Старая ведьма со служанкой идут дальше. Они останавливаются в конце того ряда скамей, где я стою на коленях, истово молясь.

— Господи Иисусе, Дева Мария, мать и дитя… – бормочу я.

— Мерзость, – бросает старуха. – Сплошная мерзость.

Несмотря на то что я привыкла к такому обращению, я чувствую, что заливаюсь краской. Меня наполняют стыд и отчаяние.

Есть ли для меня надежда? Есть ли надежда для Оливера, для Билла, для Плута? Есть ли надежда для каждого, кому не было дано возможности подняться над обстоятельствами?

Старуха уходит, стуча тростью, а я остаюсь на месте, стараясь собраться с силами.

— Прости, дитя мое, – шепчет священник, проходя мимо.

* * *

Я обещала следить за мистером Руфусом, но так и не приступила к этому, занимаясь другими делами. К тому времени, когда я решаю навестить его лачугу, уже начинает теплеть. Близится весна, и на деревьях начинают распускаться первые розово-белые цветы, похожие на маленьких пушистых птенчиков. Но меня не радует смена времен года, хотя нужно признать, что наступление лета облегчает мне жизнь. Дело не только в тепле, но и в том, что мужчины снова начинают испытывать желание пуститься в загул. Препоясывают чресла, так сказать. Хотя «испытывают желание» мне нравится больше. Ха-ха!

За занавесками нужного мне дома виден свет, поэтому я понимаю, что там кто-то есть, и приближаюсь с должной осторожностью. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как я нашла лисят в этой самой клумбе. Что с ними сталось? Живы ли они? Или они выжили лишь для того, чтобы их ловили и рвали в клочья собаки? Прости меня, Господи. У меня что-то неладное творится с головой. Она толкает меня на путь саморазрушения.

Я подхожу вплотную к двери. Это рискованно, потому что, если она откроется, спрятаться я не успею.

Свет, пробивающийся в щель у порога, мерцает. Значит, тот, кто находится внутри, ходит по дому, заставляя огонь свечи колебаться.

Я отступаю в сторону, прячусь за рододендронами и сижу тихо как мышь. Надеюсь, если кто-то из прохожих меня заметит, то подумает, что я тут просто кого-то поджидаю. Наконец в дверях появляется мистер Руфус – он выходит из дома и направляется куда-то, не заметив меня. Он не так подозрителен, как мы с Биллом, Фейги и мальчишками. Мы привыкли осматриваться по сторонам всякий раз, когда куда-то идем, и давно уже обзавелись глазами на затылке.

Сегодня мистер Руфус шагает целенаправленно, и я следую за ним на безопасном расстоянии. Он снова направляется к «Коню и конюху» и вскоре скрывается внутри.

Я стою в переулке у боковой стены заведения, размышляя над тем, как проследить за мистером Руфусом, если я не могу войти внутрь, не привлекая к себе ненужного внимания. В переулке темно, грязно и воняет, но он тихий и безлюдный, и я прислоняюсь к стене. И пока я думаю, до меня доносятся обрывки тихого разговора из окна прямо над головой.