Книга Аромат апельсинов, страница 41 – Кэти Джордж

— Эй, гляди, куда прешь! – кричит один из возчиков.

Я следую по другой стороне, дожидаясь, пока эти экипажи проедут, и теряю его из виду, а когда я перебегаю улицу, поддернув юбки, его уже не видно. Зато прямо перед собой я вижу вывеску: «Конь и конюх». Должно быть, он вошел туда. Это уже сложнее: человеку вроде меня в таком заведении делать нечего.

Я укутываюсь в шаль, прикрываю ею лицо и начинаю слоняться возле входа, а когда следующий посетитель решает туда зайти, успеваю заглянуть внутрь.

Там я не вижу ничего, кроме спины мистера Руфуса, сидящего у стойки. Перед ним стоит еда и стакан эля, а рядом лежит стопка бумаги. В руках у него перо, и он, судя по всему, делает какие-то записи. Все это ужасающе скучно и обыденно.

* * *

Незадолго до девяти часов я возвращаюсь туда, где мы договорились встретиться с кебменом. Он уже поджидает меня, кивает, и я подхожу к двери кеба.

— Нет, сюда, наверх, – он указывает на сиденье рядом с собой.

Наверху холодно. Как в пустой постели в новогоднюю ночь. Ветер продувает меня насквозь, и, когда мы трогаемся, я, хоть мне это и не нравится, прижимаюсь к кебмену, чтобы согреться. Вскоре он уже держит поводья одной рукой, а другая в это время шарит… Ну, вы ведь сами понимаете где, верно?

Я знаю, что мы едем в Пентонвиль, и как только мы подъезжаем к окраинам, пытаюсь запоминать ориентиры и названия улиц, чтобы найти сюда дорогу снова, но очень нелегко сосредоточиться с мозолистым мужским пальцем в одном месте.

Когда мы останавливаемся у красивого дома, в голове у меня остается название – Клермонт-Корт. Неподалеку находится какой-то парк. Кебмен показывает на дом справа, а потом берет меня за руку и ведет в парк, где темно и малолюдно, и я удивляюсь, что он вообще еще может ходить с такой корабельной мачтой между ног. В общем, дело было сделано. Неприглядные подробности вам знать необязательно. А они были достаточно неприглядны – настолько, что я расплакалась.

Когда кебмен уезжает, я занимаю позицию за деревом и изучаю дом. Вернее, пытаюсь изучать, потому что внизу у меня все болит. Номер семь. Вокруг тихо, здания внушительны и суровы, словно адвокаты в суде. В доме, где, если верить кебмену, сейчас Оливер, виден свет на крыльце и в окнах верхнего и нижнего этажей. Потом верхний свет гаснет – видимо, обитатель комнаты лег спать.

Я надеялась разглядеть мальчика, но не получилась, а при мысли о сне я поняла, что у меня онемели ноги и стучат зубы. Нельзя оставаться здесь на ночь, если я хочу дожить до утра. Во всяком случае, если я в своем уме. Поэтому я возвращаюсь в Бетнол-Грин, домой, и на этот раз иду пешком. Это помогает мне согреться и сообразить, где нахожусь. По пути я молюсь, чтобы к моему приходу мистера Сайкса не было дома.

Пусть я продрогла и устала, но у меня есть кое-что такое, чего нет больше ни у кого, и от одного лишь этого уже становится легче на душе. Может, мне еще представится возможность что-то сделать для маленького Оливера!

* * *

Проснувшись утром, я замечаю, что другая половина кровати пуста и простыни холодны. Не знаю, где Билл и что он задумал. Но я рада, что его не было дома, когда я вернулась после полуночи.

Вторая моя мысль – об Оливере, о том месте, где он сейчас живет, и о том, как долго я смогу притворяться, что ищу его. А третья мысль – о мистере Руфусе.