Книга Аромат апельсинов, страница 129 – Кэти Джордж

— Понимаю ли я, что… О! – вскрикивает Сайкс, оборачиваясь к Фейгину. – Ты слышишь? Да она спятила! Иначе бы не осмелилась со мной так разговаривать.

— Ты толкаешь меня на отчаянный поступок, – шепчу я.

Я кладу обе ладони на грудь, словно пытаюсь зажать себя, сдержать от яростной вспышки. Но это бесполезно, это…

— Пусти меня! – визжу я. – Немедленно! Сейчас же!

— Нет! – ревет в ответ Сайкс.

— Скажи, чтобы он отпустил меня, Фейгин! – кричу я и топаю ногой. – Я так больше не могу! Ты меня слышишь?

— Слышу? – отвечает Сайкс, оборачиваясь ко мне. – Ага. И если буду слышать тебя еще хоть полминуты, пес вцепится тебе в глотку так, что ты больше вообще никогда кричать не будешь. Что это на тебя нашло? В чем дело?

— Отпусти меня, – серьезно говорю я.

Потом опускаюсь на пол перед дверью: ноги дрожат так, что уже не держат меня.

— Билл, отпусти меня. Ты не понимаешь, что делаешь. В самом деле. Мне нужен всего час…

— Да чтоб мне руки-ноги по одной отпилили! – кричит он, хватая меня за руку и рывком поднимая. – Да ты совсем спятила! Вставай!

— Не встану, пока ты меня не отпустишь… пока… Никогда! Никогда! – кричу я.

Сайкс смотрит на меня, и от этого взгляда меня бросает в дрожь.

Вдруг он хватает меня и, несмотря на сопротивление, тащит к креслу, силой усаживает. Мне хочется укусить его, словно дикому зверю, растерзать его, но я понимаю, чем все это закончится. Я окажусь на полу с синяком под глазом. Или вообще окажусь на полпути к могиле. И тогда какой от меня прок мисс Мейли, Оливеру?

Поэтому я сижу, время от времени жалобно прося Билла отпустить меня и иногда пытаясь бороться, пока не проходит час. Продолжать уже нет смысла, и я обмякаю в кресле. Но сознания не теряю. Я продолжаю слушать.

— Уфф! Какая же она замечательная, но чудна́я девчонка, – говорит Сайкс Фейгину.

Теперь он больше не держит меня.

— Можно и так сказать, – отвечает Фейгин, медленно кивая. – Можно и так сказать.

— С чего это ей взбрело в голову сегодня идти гулять, как ты думаешь? Давай, ты ее знаешь лучше, чем я. Что это значит?

— Упрямство. Полагаю, женское упрямство, дорогой мой, – пожимает плечами Фейгин.

— А я-то думал, что усмирил ее, но она такая же буйная, как и раньше.

— Хуже, – откликается Фейгин. – Я ее такой никогда не видел. Чтобы из-за такого пустяка…

— Я тоже, – замечает Сайкс. – Думаю, у нее лихорадка. Ей нездоровится.

Фейгин кивает.

— Когда я валялся тут, а ты где-то пропадал, она днем и ночью не отходила от меня. Я был очень плох, и, наверное, так или иначе это ее тревожило и пугало, а от долгого сидения в четырех стенах она стала беспокойной. Как думаешь?

— Так и есть, дорогой мой, – отвечает Фейгин. – Тише! – добавляет он, замечая, что я прихожу в себя.

Я так взволнована, так напряжена, что не знаю, куда девать руки и ноги, что делать. Но я сажусь, вытираю опухшие от рыданий глаза и, обхватив себя руками, начинаю раскачиваться вперед-назад. Потом разражаюсь хохотом, потому что если не засмеюсь, если не дам какой-то выход своему отчаянию, то, кажется, могу убить Билла. Или хотя бы попробую.

— Ну вот, теперь на нее другая блажь нашла! – восклицает Билл, удивленно глядя на Фейгина.

Фейгин кивает. Спустя мгновение он наклоняется к Биллу и, бросив на меня взгляд, шепчет, что со мной теперь все будет в порядке.