Книга Аромат апельсинов, страница 128 – Кэти Джордж

День и ночь меня терзает неопределенность. Я больше не могу ни спать, ни есть, ни вести привычную жизнь. Я чувствую, что похудела и бледна как свечка. Временами разражаюсь пронзительным смехом тогда, когда нет ни малейшего повода для веселья, а порой я сижу у огня, молчаливая и печальная, и предаюсь грустным мыслям.

Если что-то еще и способно оживить мою душу, то это осознание, что кто-то ждет меня, нуждается во мне. Есть и еще кое-что. Осознание того, что я смелее и сильнее, чем думаю.

Воскресный вечер, часы бьют одиннадцать.

Пришел Фейгин и разговаривает с Биллом, а я сижу, сгорбившись, на низеньком табурете у огня. Но они оба замолкают и прислушиваются.

«Воскресенье вечером, с одиннадцати до полуночи», – вспоминаю я свои слова, сказанные мисс Мейли.

— Через час кончится день, – произносит Билл, поднимая ставню, чтобы выглянуть за окно, и возвращаясь на место. – На улице темно и пасмурно. Хорошая ночь для работы.

— О, какая жалость, дорогой мой, что никакой работенки наготове нет.

— На этот раз ты прав, – ворчит Билл. – И очень жаль, потому что я как раз в настроении поработать.

Фейгин молча вздыхает.

— Знаю только, что, когда все войдет в свою колею, нужно будет наверстать упущенное, – замечает Билл.

— Вот это уже деловой разговор, – Фейгин похлопывает его по плечу. – Я рад это слышать.

— Рад?! – фыркает Билл. – Ну, пусть так.

— Вот сегодня я узнаю прежнего Билла, – смеется Фейгин. – Очень даже узнаю.

— Я сам не свой, когда чувствую твою морщинистую клешню на плече. Убери-ка ее, – Билл стряхивает с себя ладонь Фейгина.

— Действует на нервы, да, Билл? – спрашивает Фейгин. – Кажется, будто тебя кто-то поймал, да?

— Кажется, будто меня сам черт прихватил, – огрызается Билл. – В мире нет и не было никого с такой рожей, как у тебя. Разве, может, только твой папаша был страшнее, хотя, полагаю, сейчас ему уже давно подпалили его козлиную бороденку. А может, тебя сам дьявол породил, без помощи отца? Я бы нисколько не удивился.

Во время этого обмена любезностями я встаю. «Воскресенье вечером, с одиннадцати до полуночи». Потому что, разрази меня Господь, я больше не в силах сидеть и ничего не делать! Отыскав шаль, я кутаюсь в нее и уже собираюсь на цыпочках пересечь комнату, когда…

— Эй! – кричит Билл. – Нэнс, ты куда это собралась? Куда может пойти девчонка в такое позднее время? – спрашивает он, оборачиваясь к Фейгину.

— Недалеко, – бормочу я.

— Это не ответ! Ты куда?

— Я же говорю – недалеко.

Я не оборачиваюсь, чтобы не встретиться с ним взглядом. Не смогу этого выдержать.

— А я спрашиваю – куда! – повышает голос Билл. – Ты меня слышишь?

— Не знаю куда, – говорю я.

Я не успела придумать, что сказать. Да и что тут скажешь?

— Зато я знаю. Никуда! Ты никуда не пойдешь. Сядь.

— Мне нездоровится, – говорю я. – Нужно подышать воздухом.

— Так высунь голову в окно и подыши, – возражает Сайкс.

— Там недостаточно воздуха, – говорю я, чувствуя, как начинает стучать сердце. – Мне нужно на улицу.

— Тогда обойдешься! – командует Сайкс.

Он встает, проходит мимо меня, запирает дверь и вытаскивает ключ. Затем, схватившись за шаль, срывает ее с меня.

— А теперь сядь и сиди спокойно. Поняла?

— Я и без шали могу пойти, – на меня накатывает отчаяние: одиннадцать уже минуло. – Ты понимаешь, что делаешь?