Книга Вера для пришельца, страница 71 – Эмори Мур

Вера хотела ещё задать вопросы, но серая мгла вокруг начала сгущаться, затягивая её, отрывая от Елены.

— Иди! — голос Елены стал громче, настойчивее. — И помни: то, что ты увидишь дальше, — это наша боль. Наши страхи. Наши жизни. Ты должна будешь прожить их, но не потерять себя.

— Я справлюсь.

— Я знаю. — Елена улыбнулась — впервые за много лет. Улыбка была слабой, едва заметной, но в ней было столько света, что у Веры перехватило дыхание. — Ты справишься.

Серая мгла сомкнулась вокруг Веры окончательно. Последнее, что она увидела — глаза Елены, в которых горела надежда. И что-то ещё. Что-то до боли знакомое.

А потом мир исчез, и она шагнула в лабиринт чужой боли.

Серая мгла расступилась, и Вера оказалась в месте, которое не ожидала увидеть.

Это не была бесконечная пустота серого мира. Это была Земля.

Она стояла на широкой улице, вымощенной брусчаткой. По обеим сторонам высились старинные здания с облупившейся лепниной, высокими окнами и покатыми крышами, с которых свисали сосульки. Воздух был прохладным, колючим, пах осенней прелью, сырым камнем и едва уловимым дымом из печных труб. Где-то вдалеке, над серыми куполами собора, звонили колокола — низкий, густой, протяжный звук, который разливался по городу тягучей патокой, заставляя вибрировать воздух.

Люди вокруг были одеты странно, архаично: женщины в длинных платьях с кружевными воротниками, затянутые в корсеты, мужчины в строгих костюмах и шляпах-котелках, с тростями в руках. Их лица были бледными, сосредоточенными, отстранёнными. Никто не обращал на Веру ни малейшего внимания — она была здесь лишь призраком, бесплотным наблюдателем, запертым в чужом воспоминании.

«Где я?» — подумала она, оглядываясь по сторонам. Архитектура казалась смутно знакомой по старым фотографиям из учебников истории. Где-то в Восточной Европе, может быть, в России. Начало двадцатого века, тридцатые годы — мир, которого больше нет, мир, который вот-вот рухнет в бездну войны и революций.

А потом она увидела её.

Из дверей большого серого здания с массивными колоннами и облупившейся штукатуркой вышла молодая женщина. Светлые, почти пепельные волосы были собраны в тугой пучок на затылке, открывая тонкую, изящную шею и острые, выступающие ключицы. На ней было простое серое платье из дешёвой ткани, но даже в этом убогом одеянии она казалась аристократичной, почти невесомой — как фарфоровая статуэтка, которую случайно поставили среди грязи и копоти большого города. Движения её были плавными, выверенными до миллиметра — так двигаются люди, которые привыкли контролировать каждый мускул своего тела, каждую эмоцию на своём лице.

Вера узнала её мгновенно. Елена. Молодая, живая, прекрасная в своей строгой, холодноватой красоте. Совсем не такая, как застывшая фигура в сером мире. Здесь она ещё дышала, ещё надеялась, ещё боролась.

Вера пошла за ней, не в силах отвести взгляд. Елена двигалась по улице быстро, но не суетливо — её шаг был лёгким, пружинистым, как у человека, который привык много ходить пешком. Она смотрела прямо перед собой, не оглядываясь по сторонам, не замечая ни серого неба над головой, ни грязи под ногами. В её глазах была сосредоточенность — та особая, фанатичная сосредоточенность, которая бывает только у людей, посвятивших всю свою жизнь одной-единственной цели.