Книга После брака. Не предают любя, страница 60 – Анна Томченко

И вместе с тем у меня внутри был какой-то гарант того, что ничего не будет, пока я этого сама не позволю. И в какие-то моменты отчаянно больно становилось от того, что Макс рос, и когда мама смешно спрашивала, в кого он такой у нас крутой, я тихо отвечала – в папу, но не уточняла, в кого. Хотя в душе я понимала, что он копия своего отца. И плевать, что я потом скажу свекрови. Точно плевать.

Поездка в Москву обернулась для меня чем-то большим, чем просто разрешением вопросов, которые у меня были. Поездка в Москву подарила мне самого чудесного ребёнка на свете – моего Максима: шебутного, любознательного, отзывчивого, безумно открытого всему миру.

И проснувшись рано утром в своей квартире дома, я лежала и смотрела на младшего сына. Смотрела на то, как он во сне хмурит брови, и на то, как он сладко тянется, когда я целую его то в плечико, то в носик. И как он распахнутыми от восхищения глазами глядит на сестру, на брата и просится обратно в Черногорию.

Москва подарила мне новую жизнь. Москва подарила мне настолько большее, что я даже благодарить не знала, как Господа за это. Хотя подозревала, что Господь руками другого человека все свои дары вручил мне.

Проснувшись после тяжёлого, затяжного сна, наполненного, напичканного воспоминаниями, я была разбитая. Тяжело передвигалась по квартире и не реагировала на то, как Илюха и Крис переговариваются о том, что появился Ворошилов. Я подозревала, что они все прекрасно давно поняли, но из уважения ко мне и знания о том, что меня эта тема покусывала за бочок, молчали два хитрожопых старших ребёнка.

Каша была на воде, и Макс недовольно хмурился, размазывая овсянку по тарелке. У меня оставалось не так много дел дома. Я планировала разрешить их в ближайшее время, чтобы не мозолить глаза никому.

Но только после обеда хриплый голос на том конце провода подписал мне приговор.

— Твои желания кончились. Я хочу видеть своего сына.

Глава 32

Пётр

Я швырнул трубку и посмотрел на сбитые костяшки пальцев.

Приехать в отделение.

Вот гнида, гнида, какую только поискать, этот Ворошилов.

И ведь самое что интересное, как он так умудрился?

Я почти был уверен, что он все мне врал, ему для чего-то нужна была эта драка.

Только для чего — я не понимал.

И вообще все эти его пасквили, которые он мне пихнул в лицо…

Вот гнида, у меня других слов даже не находилось, и этот человек был рядом со мной на протяжении долгих лет. Этот человек, которому я доверял не только свои бабки, но и достаточно часто свою жизнь в плане того, что кто мне ещё сможет гарантировать те или иные премиальные условия по сделкам, как не Ворошилов?

Нет, я понимал, что в отделение заскочу. Если этот паразит умудрился ещё выцепить съёмку с камеры наблюдения, которая была во дворе, то тогда понятно, что вариантов то особо у меня нет. Но ведь тогда выходило, что не все так просто, правда? Тогда ведь выходило, что он действительно Олеську в Москве черт пойми как развлекал.

И от этого почему-то жгучая злость поднялась со дна души.

В момент, когда мы разводились с Олесей, я ей говорил о том, что любовь ушла. Да, любовь в том плане, что влечение, страсть, что-то вот такое вот более приземлённое, что ли, пошляцкое. Оно все исчезло, но другая любовь, которая заключалась в заботе, в нежности, в благодарности, в отзывчивости она у меня никогда не исчезала, поэтому я не хотел разводиться, поэтому мне было тяжело отпустить Олесю.