Книга После брака. Не предают любя, страница 61 – Анна Томченко

Почему, когда одна часть любви угасает этого никто не понимает.

Невозможно хотеть одну и ту же женщину на протяжении двадцати, тридцати, сорока лет. Это нормально, что в какой-то момент получится так, что что-то эротическое в отношениях исчезнет, но это не говорит о том, что в этот же момент исчезнет и что-то глобальное, что-то безумно важное.

Олеська мне двоих детей родила, и, наверное, третьего. Только я все никак не мог определиться по срокам и нормально посчитать. Если она уходила от меня беременной, то как ни крути, там должна была появиться пометка о том, что это мой ребёнок, но нет. А я мог голову дать на отсечение, что Олеся не из тех баб, которые после развода прыгают в чью то другую койку.

Нет, на одном из последних заседаний она была похожа на серую моль, и мне отчаянно больно было смотреть на неё. Ведь я же с ней пытался договориться. Я же пытался объяснить ей, что я её не бросаю, что я хочу сохранить, то, что у нас сейчас есть, что у нас может появиться в будущем, но нет, Олеся своей упёртостью была похожа на барана, ни черта не видела. И после того, что вывалил на меня Ворошилов, я уже вообще не знал, о чем думать, на что надеяться и как к этому ко всему готовиться.

Но слава Богу, Ворошилов был не единственным моим юристом у меня. Если честно, их целый взвод, потому что-то один, то третий, то пятый, то десятый, кто-то по корпоративному праву, другой по международному, а Ворошилов он всегда привлекался на самые значимые сделки, на что-то безумно важное. Он был моим личным юристом.

Почему-то вспышками в памяти всплывало то, как буквально лет десять назад в каком-то баре Арс хлопал меня по плечу.

— Да ты не ссы, Петруха, мы с тобой выкарабкаемся из любого…

То есть насколько надо быть бесчестным, чтобы после такого лезть под юбку к моей жене.

Я психанул и позвонил Гончарову. Он был как раз-таки связан с уголовкой.

— У меня беда, — медленно произнёс я в трубку.

— Что случилось?

Я вкратце обрисовал ситуацию и уведомил, что меня ждут для диалога.

— И ваши подозрения?

— Ну, мои подозрения, что там камеры наружного наблюдения висели.

— А зачем вы тогда так себя вели? Все же можно решить банальным диалогом…

— То, что было вчера, нельзя решить диалогом, Марик.

Имя-то какое дебильное, Марун Всеволодович Гончаров.

Марун! Марун, твою мать!

Я поджал губы и хлопнул ладонью по столу.

— Хорошо, давайте подъедем, разберёмся.

На меня смотрели как на идиота и припадочного в одном флаконе и показали видео.

Да-а-а… чудесное видео, так смотрел бы и смотрел, как раз за разом морда Арса на камерах меняется от моих ударов, до чего же приятное зрелище.

— То есть вы сами понимаете, что в этой ситуации…

— Нет, я ничего не понимаю, — холодно произнёс я. И Марик, вздохнув, вытащил кипу документов.

— Давайте мы немного по-другому рассмотрим эту ситуацию, мой клиент приехал к жене, которая родила ему ребёнка в разводе, надеялся на диалог. В этот момент появляется вот этот господин… — взмах руки на камеру.— И вы сами видите, что здесь была провокация, здесь не было самообороны. Здесь была провокация, мужчина желал этой потасовки…

— То, что вы называете потасовкой, в другом случае называют мордобоем.

Я сложил руки на груди и откинулся на спинку стула. Марик, наклонившись вперёд, медленно произнёс следующее: