Книга Запретная. Искушение, страница 87 – Кэти Андрес

Как только Алиса вышла я повернулась к брату..

— Что ты сказал Роме? — спросила я, буравя его взглядом. Голос дрожал, но не от слабости, а от сдерживаемой ярости.

Егор даже не посмотрел на меня. Он пнул ножку стула, на котором только что сидела Алиса, словно пытаясь выместить на мебели свою злость.

— Ничего, — буркнул он, отворачиваясь к окну.

— Не ври мне, Егор! — прорычала я, привставая на локтях и игнорируя острую боль в грудине. — Он ведет себя странно. Он шарахается от меня, как от чумной. Он смотрит сквозь меня! Это твоих рук дело.

Брат медленно повернулся. На его губах играла злая, кривая усмешка, от которой мне стало не по себе.

— Странно? — переспросил он с издевкой. — Он ведет себя так, как должен был вести с самого начала. Пока ты, вертихвостка, не сбила его с пути своими юбками и капризами.

Меня затрясло. Это слово — «вертихвостка» — прозвучало как пощечина. Грязная, незаслуженная пощечина от самого родного человека.

— Что ты ему сказал? — чеканя каждое слово, повторила я, чувствуя, как кровь стучит в висках.

Егор пожал плечами, всем своим видом показывая, что считает тему закрытой. Он расправил плечи, нависая над кроватью своей привычной глыбой.

— Что вы не будете вместе. Всё. Я запрещаю, и я это не одобряю. Мы поговорили как мужчины и поняли друг друга. Обсуждать нечего.

Вот так просто. «Я запрещаю». Как будто мне пять лет, и я прошу конфету перед обедом. Как будто Рома — это его ручная собачка, которой дали команду «фу».

Я смотрела на него — на своего родного брата, который всегда был моей скалой, моей защитой, который учил меня давать сдачи — и не узнавала его. Передо мной стоял чужой, озлобленный человек, упивающийся своей мнимой властью и праведностью.

— С каких пор ты стал таким уродом, Егор?

Егор замер. Его брови поползли на лоб, а лицо вытянулось от искреннего шока. Он ожидал слез, истерики, криков, но не этого.

— Чего?

— Того, — я сглотнула горький ком в горле, глядя ему прямо в глаза. — Ты был лучшим братом на свете. Ты носил меня на руках. Ты был моим героем. А сейчас... Когда ты превратился в... это? В тюремщика? В человека, который готов сломать мне жизнь и растоптать мои чувства, лишь бы потешить свое эго?

— Я тебя защищаю! — рявкнул он, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Мои слова задели его за живое.

— От чего? — горько усмехнулась я. — От счастья? От любви? Ты не защищаешь меня, Егор. Ты просто боишься потерять контроль. Тебе удобно, когда я больная, слабая и зависимая. А сейчас, когда я пытаюсь встать на ноги... ты бьешь меня по коленям.

Я откинулась на подушку, чувствуя, как силы покидают меня.

— Уходи.

— Кира...

— Уходи! — крикнула я, и кардиомонитор рядом пискнул, предупреждая о скачке пульса. — Я не хочу тебя видеть. Иди к своему "послушному" другу. И передай ему, что бы валил куда подальше, видеть вас больше не могу.

Я услышала тяжелый вздох, шарканье ног и звук закрывающейся двери.

Я осталась одна. Со своим шрамом, с предложением, которое может изменить мою жизнь, и с разбитым сердцем, которое, как оказалось, болит гораздо сильнее, чем разрезанная грудная клетка.