Книга Запретная. Искушение, страница 42 – Кэти Андрес

— Выпрямись, — командовал я. — Колени мягче. Смотри на меня, а не на лед. Он никуда не денется.

— Я не могу! У меня ноги живут своей жизнью! Они хотят разъехаться и жить отдельно!

Она была смешная. В дурацкой вязаной шапке, с красным носом, перепуганная и упрямая.

— Давай, мелкая. Доверься мне. Я не дам тебе упасть.

Я потянул ее на себя, набирая небольшую скорость.

— А-а-а! Рома, тормози! Мы разобьемся!

— Не ори, распугаешь детей. Просто скользи. Вот так. Левой, правой.

Постепенно она поймала ритм. Ее хватка на моих руках чуть ослабла. Она подняла голову, посмотрела на меня, и на ее лице появился детский восторг.

— Еду! Рома, я еду! Офигеть!

Она улыбалась так широко, что у меня внутри что-то екнуло. В этот момент она была такой… настоящей. Не больной, не проблемной, не «сестрой друга». Просто счастливой девушкой.

И тут какой-то мелкий пацан на хоккейных коньках подрезал ее.

Кира дернулась, потеряла равновесие и полетела назад.

Я среагировал на инстинктах. Рванул ее на себя, перехватывая за талию, чтобы не дать удариться затылком об лед. Но инерция — бессердечная стерва.

Мы упали вместе.

Глухой удар, скрежет лезвий, и вот мы лежим посреди катка. Я снизу, выступая в роли амортизатора, Кира — сверху, распластавшись на мне.

На секунду повисла тишина.

— Ты цела? — прохрипел я, чувствуя, как лед холодит спину через куртку.

Кира приподняла голову. Ее лицо оказалось в сантиметрах от моего. Шапка съехала набок, выбившиеся пряди волос щекотали мне щеку.

— Вроде да, — прошептала она. — А ты? Я тебя не раздавила?

— Ты весишь как пушинка, не льсти себе.

Она не спешила вставать. И я не спешил ее скидывать.

Мы лежали на льду, глядя друг другу в глаза. Вокруг шумели люди, играла какая-то попса, но для меня звук выключили. Я чувствовал тяжесть ее тела на своем, чувствовал, как ее бедро прижимается к моему, как ее дыхание — теплое, пахнущее мятной жвачкой — касается моих губ.

В ее серых глазах плескался испуг, который медленно сменялся чем-то другим. Темным. Тягучим.

Она облизнула губы.

Мой взгляд упал на ее рот. Внутри вспыхнул пожар, мгновенно растопивший лед под спиной. Мне дико, до боли захотелось податься вперед. Преодолеть эти жалкие сантиметры. Поцеловать ее здесь, у всех на виду, наплевав на Егора, на мораль, на всё.

— Ром… — выдохнула она, и ее зрачки расширились.

Я сжал ее талию чуть крепче, чем следовало.

«Нельзя, — орала сирена в голове. — Нельзя, идиот!»

— Встаем, — резко сказал я, и мой голос прозвучал грубее, чем я хотел. — Застудишься. Тебе нельзя на холодном.

Я практически столкнул ее с себя и быстро поднялся, подавая ей руку.

Кира приняла помощь, но в ее взгляде мелькнуло разочарование.

— Да, — тихо сказала она, отряхиваясь и пряча глаза. — Холодно. Поехали домой?

— Поехали.

Мешок весил килограммов восемьдесят, но сейчас он казался мне пушинкой. Я вбивал в него кулаки с такой яростью, будто это был не кусок кожи, набитый ветошью, а все мои проблемы, спрессованные в один цилиндр.

Бах! Левый джеб. Бах! Правый кросс. Бах-бах-бах! Серия по корпусу.

Пот заливал глаза, щипал ссадины на костяшках, футболка прилипла к спине, но я не останавливался. Мне нужно было сжечь этот яд. Вытравить его из крови физической болью и усталостью.

Я не ночевал дома.