Книга Запретная. Искушение, страница 41 – Кэти Андрес

— Какое? — выдохнула я.

— Хотеть — не значит брать, — он криво усмехнулся, но в этой усмешке было больше горечи, чем веселья. — Я не животное, чтобы кидаться на все, что блестит. Ты — сестра моего брата. Ты — девушка, у которой через месяц сложная операция. Ты для меня — табу в квадрате. И то, что у меня встает, когда ты рядом, — это моя проблема. Не твоя. И решать я ее буду сам.

Он отстранился, снова защелкнул ремень и включил поворотник.

— Тема закрыта, Кира. Окончательно. Больше мы к этому не возвращаемся. Живем как соседи. Я помогаю тебе с карьерой, ты не лезешь мне в душу и в штаны. Договорились?

Я откинулась на спинку сиденья, глядя на него с новым интересом. Он выстроил стену. Высокую, бетонную, с колючей проволокой.

— Договорились, — легко согласилась я.

Он подозрительно покосился на меня, ожидая подвоха, но я лишь невинно улыбнулась и отвернулась к окну.

— Домой? — спросил, когда немного успокоился.

Кира сидела рядом и ее будто совсем не смутило то, что я сказал. Вот от слова вообще. Она ерзала в кресле, крутила радио, то и дело поглядывая на меня сияющими глазами.

— Нет! — заявила она категорично. — Какой домой? Я слишком живая для дома. Ром, я хочу отпраздновать.

— Шампанское нельзя, — напомнил я, включая поворотник. — Танцы на столе — тоже, я морально не готов.

— Да ну тебя с твоим алкоголем. Я хочу… — она задумалась, глядя в окно на серую московскую осень, а потом вдруг хлопнула в ладоши. — Каток! Я видела вывеску в торговом центре, который мы проезжали. Крытый каток!

Я чуть руль не выпустил.

— Кира, ты серьезно? Ты и лед? Ты на ровном асфальте спотыкаешься.

— Я отлично держу равновесие! — возмутилась она. — И вообще, это моя мечта. Скользить, ветер в волосах, романтика… Ну пожалуйста, Ром! Я никогда не стояла на коньках. А вдруг я умру и так и не узнаю, что такое «тулуп»?

Запрещенный прием. Она знала, что после слов «а вдруг я умру» я сделаю все, что угодно. Даже если придется надеть пачку и станцевать “Лебединое озеро”.

— Ладно, — вздохнул я, разворачиваясь. — Но если ты сломаешь ногу, я Егору скажу, что это ты сама на меня упала.

* * *

Я чувствовал себя гигантом в стране лилипутов. Прокатные коньки жали, лед выглядел подозрительно твердым, а вокруг носились дети, которые катались лучше, чем наша сборная по хоккею.

Кира, зашнурованная в белые фигурные коньки, выглядела боевой и решительной. Ровно до того момента, пока не шагнула на лед.

Ее ноги тут же разъехались в разные стороны, как у новорожденного жирафа. Она взвизгнула, замахала руками, пытаясь ухватиться за воздух, и неминуемо рухнула бы, если бы я не поймал ее за шиворот пуховика.

— «Отлично держу равновесие», говоришь? — хмыкнул я, ставя ее вертикально.

Кира вцепилась в мой рукав мертвой хваткой. Глаза у нее были по пять рублей.

— Это лед бракованный! — заявила она, пытаясь собрать ноги в кучу. — Он слишком скользкий! Почему никто не предупредил, что он настолько скользкий?

— Это физика, детка. Сила трения стремится к нулю.

— Ром, не умничай, а держи меня! Я сейчас сяду на шпагат, и это будет финал моей модельной карьеры!

Я рассмеялся. Впервые за долгое время — искренне, легко.

Мы двинулись вдоль бортика. Это было жалкое зрелище. Я ехал спиной вперед, держа ее за обе руки, а Кира семенила мелкими шажками, согнувшись в три погибели и смотря исключительно себе под ноги.