Книга Запретная. Искушение, страница 40 – Кэти Андрес

Я замерла. Внутри всё оборвалось.

— Что? — переспросила я шепотом. — Ты сбежал… из-за меня?

Он сжал руль так, что кожа на костяшках побелела.

— Забудь, — отрезал он резко. — Ляпнул не подумав. Тема закрыта.

— Нет уж, погоди! — я повернулась к нему всем корпусом, игнорируя ремень безопасности, который впился в шею. — Ты не можешь просто так кинуть такую фразу и сказать «забудь»! Ты уехал, потому что… что?

Он резко затормозил на светофоре. Повернулся ко мне. В его глазах снова была та тьма, что и в примерочной, но теперь в ней мешалась усталость.

— Потому что ты была ребенком, Кира. А я смотрел на тебя и думал о вещах, за которые попадают в ад. Я уехал, чтобы не сломать жизнь тебе и дружбу с Егором. Думал, пройдет. Перебешусь, остыну.

Он усмехнулся — горько, зло.

— А вернулся — и понял, что ни хрена не прошло. Стало только хуже. Ты теперь взрослая. И ты, черт возьми, везде. В моей квартире, в моей машине, в моих мыслях. И я не знаю, что с этим делать, потому что ты все еще сестра моего брата, и у тебя сердце, которое может остановиться от любого стресса.

Я смотрела на него, оглушенная этим признанием. Пазл сложился. Его холодность, его грубость, его побег — это всё была защита. Не от меня. От себя самого.

Мое сердце колотилось как бешеное, но не от страха.

— Ого, так мне не показалось — усмехаюсь — ты меня хочешь?

— Зеленый, — вместо ответа рыкнул он, вдавливая педаль газа так, что меня вжало в кресло.

Машина рванула с места, оставляя позади перекресток и мою попытку вывести его на чистую воду. Но я не собиралась отступать. Адреналин от успешного кастинга смешался с каким-то диким, пьянящим чувством победы. Я нащупала его болевую точку. И, черт возьми, мне нравилось на нее давить.

— Ты не ответил, — пропела я, поворачиваясь к нему и нагло рассматривая его профиль. На скулах у него играли желваки. — Молчание — знак согласия?

Рома сжал руль так, что кожа на его костяшках побелела еще сильнее. Он смотрел строго вперед, на мокрый асфальт, словно там транслировали финал чемпионата мира.

— Кира, — его голос звучал предупреждающе низко. — Не беси меня. Я за рулем.

— А я просто спрашиваю. Ты же сам сказал: «тема закрыта». А я вот думаю, что мы только начали, — я закусила губу, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле. Врачи бы меня убили за такой пульс, но к черту врачей. — Значит, ты сбежал в Америку, потому что боялся сорваться? На «ребенка»?

Он резко выдохнул через нос, как разъяренный бык.

— Я не сбежал. Я совершил тактическое отступление. Чтобы сохранить рассудок и свободу. Статья сто тридцать четыре, помнишь?

— Но теперь мне девятнадцать, — напомнила я шепотом, наклоняясь чуть ближе к его плечу. — Статьи нет. Срока давности тоже. Что теперь тебя останавливает, дядя Рома? Дружба с Егором? Или ты просто трусишь?

Машину качнуло — он резко перестроился в правый ряд и затормозил у обочины.

Рома отстегнул ремень, повернулся ко мне и навис надо мной, заполняя собой все пространство салона. В его глазах полыхал темный огонь, от которого у меня внутри все сладко сжалось.

— Хочешь правду? — тихо спросил он. — Да. Хочу.

Я перестала дышать. Одно дело — догадываться, другое — слышать это вот так. Прямо в лицо. Без купюр.

— Я хотел тебя три года назад, когда ты ходила в этих дурацких шортах и облизывала ложки, — продолжал он, чеканя каждое слово. — И я хочу тебя сейчас, когда ты сидишь тут вся такая красивая и наглая, и думаешь, что держишь бога за бороду. Но есть одно «но», Кира.