Книга На линии огня, страница 18 – Кэти Андрес

Люди в очереди начали недовольно перешептываться. Кто-то хмыкнул, кто-то закатил глаза.

Я увидел, как она сжалась. Её плечи дрогнули, она сделала шаг назад, словно её ударили. В этом движении было столько беззащитности, что моя злость на «истеричную соседку» испарилась мгновенно.

Вместо неё проснулось что-то другое. Желание защитить. Ну и желание объяснить хаму, что он неправ.

Я оставил тележку и подошел к витрине. Встал прямо за её спиной, нависая над ней и продавцом.

— Проблемы, уважаемый? – спросил я тихо.

Голос у меня громкий, командный. Продавец дернулся, поднял глаза и уткнулся взглядом в мою грудь. Потом выше – в лицо. Я не улыбался.

— Да вот… – мужик сбавил тон, но всё еще пытался храбриться. – Девушка тут скандал устраивает. Брезгует.

— Девушка попросила соблюдать санитарные нормы, – спокойно произнес я, опираясь ладонями о стойку. – СанПиН 2.3.6. Помнишь такой? Или мне позвать администратора, и мы вместе почитаем?

Продавец побледнел. Пожарных и СЭС в торговле боятся одинаково сильно.

— Я… сейчас, – буркнул он.

Он демонстративно, с психами, натянул одноразовые перчатки, взял новый контейнер и, стараясь не касаться ничего лишнего, наложил салат.

— Так устроит? – он швырнул контейнер на весы.

— Вполне, – кивнул я. – И на будущее: повежливее. Земля круглая, Авачинск маленький.

Я взял контейнер, наклеил чек и повернулся к соседке.

Она смотрела на меня, приоткрыв рот. Её огромные очки чуть сползли, и поверх оправы на меня глядели испуганные, но удивленные глаза.

— Держи, – я протянул ей салат. – Твой «Оливье».

Она машинально взяла контейнер. Её пальцы коснулись моих – холодные, ледяные даже в теплом магазине. Она тут же отдернула руку, но салат не выронила.

— Спасибо… – прошептала она.

— Пошли отсюда, – скомандовал я. – А то он сейчас взглядом в твоем салате дырку прожжет.

Мы вышли из магазина молча.

Я нес свои пакеты, она – свою корзинку с продуктами. На улице снова подморозило.

— Тебе помочь? – кивнул я на её ношу.

Она вздрогнула и прижала пакет к себе.

— Нет! Не надо. Я сама.

Я хмыкнул.

— Как знаешь.

Мы шли рядом по заснеженному тротуару. Странная пара: огромный я в расстегнутой куртке и она, маленькая, закутанная по самый нос.

— Зачем ты вмешался? – вдруг спросила она, не глядя на меня. – Я бы сама разобралась.

— Ага, видела бы ты себя. Он тебя чуть взглядом не раздавил.

— Он хам, – в её голосе зазвенела сталь. – Почему люди такие… грязные? Не снаружи, а внутри? Ему сложно надеть перчатку? Это же элементарное уважение к чужому здоровью.

— Люди ленивые, соседка. И злые. Не принимай близко к сердцу.

— Я не могу не принимать, – тихо сказала она. – Грязь… она везде. Если не следить, она поглотит.

Я посмотрел на неё. Она шла, глядя под ноги, старательно обходя каждое темное пятно на снегу, каждый окурок. Это было похоже на танец на минном поле.

— Слушай, – спросил я осторожно. – Это у тебя фобия такая?

Она остановилась. Поправила очки варежкой.

— Это не фобия, Глеб. Это… способ выживания.

Откуда она знает мое имя? Не «эй ты», не «Годзилла». Глеб.

Я почувствовал на себе её взгляд.

Она смотрела на меня как-то странно. Не как на соседа-хама. Она изучала мое лицо, мои плечи, мои руки. В этом взгляде была какая-то тоска. Словно она знала обо мне что-то такое, чего не знал я сам. Словно хотела что-то сказать, но запрещала себе.