Книга На линии огня, страница 17 – Кэти Андрес

— Ты видел это, Сергеич? – спросил Саня, глядя в темноту. – Как ты его… иглой. Это же кино какое-то.

— Не кино, Саня. Жизнь, – я выпустил дым в морозный воздух.

Я нащупал тангенту.

— Центр, Бес. Пострадавший передан СМП. Состояние стабильно тяжелое, но живой. Мы сворачиваемся.

Тишина. Долгая пауза.

— Принято, Бес. – Её голос дрожал. Совсем чуть-чуть, но я слышал. – Возвращайтесь. Чайник поставила.

— Ян… – я запнулся. – Спасибо. Без тебя я бы не…

— Замолчи, – мягко перебила она. – Просто приезжай. Конец связи.

Мы ехали назад молча. Петрович гнал машину, но уже аккуратно, без рывков. Я смотрел на свои руки. На них засохла чужая кровь. Я оттирал её снегом, но она въелась в кожу, в линии жизни.

Я думал о том, что произошло. О том, как тонкая грань отделяет нас от смерти. И о голосе в наушниках, который стал для меня этой гранью.

Сегодня мы обманули смерть. Украли у неё душу. И сделали это вместе. Я – руками, она – головой и сердцем. Это была странная, интимная связь, посильнее любого секса. Мы прошли через кровь вместе.

— Петрович, – позвал я, когда впереди показались огни города. – Радио включи. Что-нибудь… живое.

Салон наполнился звуками старого рока.

Я закрыл глаза и впервые за смену улыбнулся. Искренне. Несмотря на кровь, несмотря на холод, несмотря на все дерьмо этого мира.

Я знал, что теперь точно должен её увидеть. Не просто услышать, а увидеть. Посмотреть в глаза той, которая заставила меня воткнуть иглу в человека и спасла ему жизнь.

И плевать на конспирацию. Плевать на всё.

А дома меня ждали Тор, развороченная стена и маленькая злая соседка. Но сейчас даже это казалось чем-то милым и уютным. Я был жив. Пацан был жив.

***

Следующий день был выходным. Законным отсыпным.

Погода над Авачинском решила взять передышку. Ветер стих, и солнце, яркое, но холодное, заливало город, заставляя сугробы сверкать так, что без очков на улицу лучше было не выходить.

Я проснулся в обед, погулял с Тором (пес был в восторге от погоды и попытался извалять меня в снегу) и понял, что холодильник девственно чист. Мышь там не просто повесилась, а уже мумифицировалась.

Пришлось ехать в супермаркет.

Я не любил большие магазины. Слишком много людей, слишком много суеты. Обычно я закупался быстро, по-военному: хлеб, мясо, яйца, молоко, овощи. Список в голове, маршрут проложен, захват целей, эвакуация на кассу.

Я катил тележку между рядами с бытовой химией, размышляя, не взять ли новый освежитель в машину, когда услышал знакомый голос.

Вернее, не голос. Тон.

Высокий, напряженный, звенящий от возмущения.

— Я не буду это брать! Вы видели, как вы это положили?

Я затормозил у отдела кулинарии.

У витрины с салатами стояла она. Моя соседка.

Она стояла, выпрямив спину, как струна, и сверлила взглядом продавца за прилавком – грузного мужика с красным лицом и несвежим фартуком.

— Девушка, вам шашечки или ехать? – хамил продавец, опираясь локтями на витрину. – Салат свежий, утренний. Я вам наложил. Берите и идите, очередь не задерживайте.

— Вы взяли ложку рукой без перчатки! – отчеканила она. Я видел, как её пальцы судорожно сжимают ручку корзинки. – Вы касались края контейнера пальцем! Там… там бактерии! Это антисанитария! Замените контейнер и наденьте перчатки, пожалуйста!

— Да ты больная, что ли? – вызверился мужик. – Какие бактерии? Я руки мыл! Может, мне еще в скафандре тут стоять? Не нравится – вали отсюда, принцесса. Ходят тут всякие, нервы мотают…