Книга Пока не высохнет земля, страница 7 – Фернандо Х. Муньес

Глядя сейчас на Амиля, Ирия подумала, что особыми достоинствами племянник не обладает, и, пожалуй, его единственным талантом можно назвать способность строить из себя блестящего управляющего, хотя на деле его и хорошим-то нельзя было назвать. «Отец совершил бы страшную глупость, если бы оставил свое наследство в руках такого человека, а меня сделал бы совершенно несчастною, ведь мне так нравится эта жизнь. Амиль за пару лет пустил бы по ветру все, что досталось с таким трудом».

Священник закончил благословение, и все перекрестились. Доситеу, как всегда сидевший с полотняной салфеткой на коленях, на мгновение окинул присутствующих довольным взглядом и жестом указал дворецкому, дону Косме, что можно подавать рагу. По кивку последнего Висенте, старший лакей и камердинер деда, человек высокий, с тонкими усами и глубокими складками в уголках губ, известный своей безупречной репутацией, велел остальным лакеям помочь ему. Затем, удовлетворившись розданными указаниями, он чинно и с видом человека, хорошо знающего свое дело, подал еду сам.

Пока все отвлеклись на аромат рваного мяса с картошкой, Ирия перевела взгляд на второго племянника, Андре, сидевшего между своей матерью Кристиной и сестрами – Матильдой и Баси. Она спросила себя: как могут быть так не похожи родные братья? Андре украдкой посмотрел на нее, слегка покраснев: каждый раз, встречаясь глазами, оба вспоминали тот поцелуй. Ирия знала, что вышла за рамки дозволенного, но радость встречи с ним так захлестнула ее, что она сделала это, даже не задумываясь. Она так соскучилась по нему, так его любила… пожалуй, даже чересчур. Он привлекал ее еще ребенком, ей нравился его миролюбивый характер, умение находить красоту в простых вещах: облако для него принимало форму женщины, рвавшейся к мужу сквозь бушующее море; жужжание пчел летом обращалось в симфонию оркестра самой жизни; за густым туманом он видел танцующих ведьм, рыщущих в поисках пропащих душ; последние лучи солнца бились в агонии, а сумеречные тени напоминали о древнем соглашении, заключенном между человеком и дикой природой Галисии. Куда бы Андре ни обратил свой взгляд, там рождалась история, ждущая, когда ее облекут в слова, история о любви, надежде, утратах, несчастье. Он умиротворял дикую, бушующую натуру Ирии, заставлял ее взглянуть на мир вокруг иначе, видеть волшебство в том, на что бы она сама внимания не обратила.

— М-м-м, – одобрительно покачал головой Андре, слегка улыбнувшись тому, как тает во рту мясо с картошкой. Остальные последовали его примеру.

— Передайте Ангустиас, что рагу просто превосходное, – обратился дед к дону Косме.

— Я уж и забыл, как оно восхитительно. – Андре повернулся к матери, щеки его пылали.

Кристина улыбнулась и взяла его за руку. Ирия перевела дыхание и тоже улыбнулась Андре. Он не смог устоять и в своей вечно шутливой манере скорчил ей рожицу; она хорошо помнила его гримасы, но после десяти лет разлуки – не считая коротких визитов на Пасху и Рождество – все было словно впервые. Андре лукаво сморщил нос, и Ирия не смогла сдержать улыбки. Она взглядом дала ему понять, как сильно ей не хватало их дружбы, взаимопонимания.

Андре поднес ложку к губам и краем глаза заметил, что с другой стороны стола за ними наблюдает неторопливо жующий Амиль. Андре тут же понял, что утренний поцелуй придется оставить между ними в прошлом: то было всего лишь проявление искренней радости от встречи тети и племянника. Это не могло быть ничем иным. В действительности ничем иным это и не было.