Книга Пока не высохнет земля, страница 6 – Фернандо Х. Муньес

— Ты не пришел меня встречать, – заметил Андре.

Амиль кивнул и пожал плечами. Повисла привычная неуютная тишина. Андре не думал, что она так быстро вновь встанет стеной между ним и братом.

— Работы много, – ответил тот наконец.

Андре слегка кивнул, и тишина вернулась.

— Что ж, – Андре кивнул еще раз, – понимаю.

Амиль мельком взглянул на него и вышел, не сказав ни слова. Андре тихонько вздохнул и шагнул к окну, устремив взгляд на буйную зелень. Много дождей пролилось на Галисию с тех пор, как он покинул семейный дом, но отношения между родными за эти годы ничуть не изменились – как и дуб за окном, чьи ветви, как и прежде, пытались дотянуться до его окна. «Он словно тоскует по дому так же, как скучал по нему я». Андре залюбовался сочными изумрудными листьями дуба, прожилками на их обратной стороне, их гладкой влажной поверхностью. Как часто рассматривал он их мальчишкой! И ему подумалось, что если ему что-то и интересно по-настоящему, то это наблюдать за тем, что его окружает.

Отец Октавио – капеллан Кастронавеа и приходской священник Пуэбла-де-Тривеса – ждал, пока прибудут все, чтобы начать молитву перед трапезой. Ирия поцеловала Доситеу и устроилась на дальнем конце дубового стола, на котором был вырезан родовой герб. Она сидела напротив главы семейства, на втором по значимости месте в семейной иерархии. Ирия жестом велела Капитану покинуть дом и вернуться в будку на конюшне. Ей не нравилось, чтобы пес заходил в дом, особенно во время еды. Подняв голову, она увидела пересекающего зал Амиля; отец Октавио тем временем приветствовал Андре. Рассевшись по своим местам, они принялись за молитву под тихую речь священника, следуя ритуалу, который повторялся бессчетное количество раз.

В разгар молитвы Ирия подняла глаза на Амиля. Он же, зная силу ее темперамента, предпочел не встречаться с ней взглядом. «Знает ведь, что должен был приехать утром с пастухами и управляющими и помочь с отелом», – подумала она. Ирия холодно смотрела на него, ожидая, пока Амиль обратит на нее внимание, но он по-прежнему избегал ее. Будучи человеком хитрым, но недалеким, Амиль упрямо играл роль настоящего наследника имения и его земель, истинного мужчины, старшего сына, в руки которого когда-нибудь перейдут бразды правления. Однако все это казалось весьма сомнительным с тех пор, как Доситеу позвал их с Ирией к себе и, в присутствии Кристины и Амаро, объявил наследницей Ирию. Амиль выбежал из дома и бросился заливать горе в каком-то притоне из тех, что, числясь как «фуранчо» – частный дом, где хозяева предлагают гостям излишки домашнего вина и простую пищу, – на деле представляют из себя публичные дома, погрязшие в вине и продажной любви и привлекающие дурные компании. Несколько часов спустя, глубокой ночью, Амиль вернулся: даже не заходя в дом, он перебудил и родню, и слуг, пьяно проклиная деда во весь голос.

— Я твой внук! Я – будущее этой семьи, сукин ты сын! – кричал он.

Доситеу вышел из дома, и Амиль, сжигаемый гневом, набросился на него. Патриарх, многое повидавший во время войны с французами, а позднее – и с карлистами, отклонил удар тростью и принялся избивать ею внука, корчившегося на земле. В конце концов Ирии пришлось вмешаться, пока не случилось ничего непоправимого. Доситеу, сжимавший в руке трость с той же силой, с какой можжевельник цепляется корнями за землю, наклонился к окровавленному лицу Амиля и на удивление спокойно сказал: «Мальчишка, чем бахвалиться тем, чего ты не заслужил и что никогда твоим не будет, лучше бы помогал тетке в делах, а не то сам пойдешь пахать, как крестьянин. Ты поднял на меня руку: не будь ты моим внуком, я бы тебе за это сердце вырвал из груди». На этом вопрос был исчерпан. С тех пор Амиль пытался заслужить прощение деда, а тот, не понаслышке знавший, что такое ходить за скотом и потеть в поле, обходил его вниманием, как шелудивого пса. Время от времени Амиль в довольно грубой форме пытался открыть ему глаза на ошибки Ирии, чтобы дед осознал, что сделал неверный выбор. Желаемое ему совсем не удавалось: Доситеу прекрасно знал, что Амиль – человек малодушный, а он этого терпеть не мог. Сколько ни пытался Амиль убедить деда в своих способностях, жестокая реальность не менялась: дед отдал его в распоряжение тетки, и теперь ему предстояло подчиняться приказам женщины всего на четыре года его старше – женщины более храброй, умелой и сведущей, чем он. Этим объяснялись все выходки и выпады Амиля в ее сторону. Была определенная ирония в том, что Доситеу, человек консервативный, наделил властью двух женщин – Ирию и Пятую. В случае Ирии было кристально ясно, что в ней он видит способность сохранить его наследие, но с управляющей по кличке Пятая все было несколько сложнее: их с Доситеу связывало общее прошлое, о котором никогда не говорили вслух; когда их спрашивали о минувшем, ответом всегда служило молчание.