Книга Пока не высохнет земля, страница 147 – Фернандо Х. Муньес

Дон Марселино взглянул на нее так досадливо, словно считал, что жизнь к нему несправедлива, потому что отняла у него все, на что он, как человек умный и способный, имел полное право. Но он заблуждался на свой счет. Дон Марселино был посредственностью, вечно сомневающимся приспособленцем, дерзавшим выступить вперед лишь в тех случаях, когда его жалкое существование давало ему маленькое преимущество. Он хватался за такие возможности, как жаждущая наживы крыса, и полагал себя храбрецом, хотя на деле был трусом.

Ирия созерцала его отчаянье без тени жалости и позвонила в колокольчик, вызывая Пятую. Та вошла с карабином на плече, и от ее присутствия комната будто погрузилась в полумрак. Дону Марселино хватило одного взгляда на зловещую улыбку Пятой, чтобы уловить намек. Он немедленно вскочил на ноги, а смесь ярости с беспомощностью, искажавшая его лицо, обернулась паникой. Ирия подумала, что человек, имевший дело с городской гнилью, копавшийся в этой липкой трясине, продававший сластолюбцам человеческую плоть, должен бы проявить больше выдержки перед лицом ее управляющей. Она шагнула к нему и повернула его лицо так, чтобы он смотрел на нее, а не на винтовку Пятой. Ирия пригвоздила его к месту взглядом, подобно последнему удару топора, срубающему дерево, и мужичок отшатнулся.

— Ради вашего же блага надеюсь, что это наша последняя встреча. В противном случае боюсь, что сегодняшний разговор будет не худшим вашим воспоминанием.

Дон Марселино кивнул, мазнув бородкой по груди, и направился к выходу, не говоря больше ни слова. Он открыл дверь, за которой ждали два лакея, готовые препроводить его к воротам. Он выждал пару мгновений, покосился на кривую ухмылку Пятой. По блеску ее глаз было ясно: она хочет вывернуть наизнанку это бледное подобие человека.

Дверь закрылась, и Ирия почувствовала, как сжалось что-то внутри. Она предпочла бы не иметь ни малейшего представления о сношениях брата с молодыми людьми. Теперь она должна была делить эту грязную тайну с покойными членами семьи: с Амаро, Доситеу и даже с Кристиной. Скандал, с самого начала омрачавший брак Амаро, имел отношение к его наклонностям. Застав его в объятиях юноши, Кристина поняла, что он не сделает ее счастливой. Судя по письмам, обнаруженным Ирией под красной обложкой книги, ее будущая невестка хотела расторгнуть помолвку и сделать причину достоянием общественности. Доситеу вмешался, утихомирил кипевшие страсти и предложил соглашение, выгодное обеим семьям. И хотя поначалу Кристина отказывалась идти замуж за Амаро, давление родных, обещание Амаро измениться и – разумеется – любовь к нему привели ее к алтарю.

Теперь Ирия понимала, почему в «карточные дни» Кристина делалась такой мрачной и молчаливой. Она страдала от стыда и унижения, ведь ее муж искал удовлетворения желаниям, которые она утолить не могла. Содомию большая часть общества находила неприемлемой, а Доситеу прекрасно понимал, какие наклонности у его сына. Поэтому он разрешал его вылазки, лишь бы те не были спонтанны: если бы Амаро вновь застукали в постели с любовником, уже ничего было бы не поделать. К несчастью, Амаро связался с дурной компанией в лице дона Марселино, наживавшегося на его нуждах. Ирия не представляла, что бы с ним сделал отец, узнай он о постоянных вымогательствах, но весьма вероятно, что тело разбившегося насмерть дона Марселино нашли бы в каком-нибудь овраге.