Книга ЗАТО: город забвения, страница 101 – Лена Обухова

Теперь городок и коридор существовали одновременно, и Макаров находился и там, и там. В коридоре он стоял, парализованный, ощущая чужую хватку на шее, а в ЗАТО он что-то делал и говорил, куда-то шел. Это был он и в то же время кто-то другой. Происходящее походило на сон в момент пробуждения, когда переплетаются мир воображения и реальность.

Только пробуждение, как и сон, длится считанные секунды, а это мучительное раздвоение все продолжалось и продолжалось. Макаров смутно понимал и частично даже запоминал происходящее, но большую часть времени ему хотелось закрыть глаза и ничего не осознавать.

Все-таки Громова ошиблась, когда предположила, что ее брат и его друг говорили об изменениях под воздействием паники и что чужое присутствие в голове – это шепот животного инстинкта. В его голове — да и в теле тоже — сейчас буквально был кто-то другой. И контроль принадлежал ему.

— Он не слышит тебя, — эти слова заставили Макарова открыть глаза и снова погрузиться в то, что происходило в городке.

Он с удивлением обнаружил себя в темном помещении с парой ярких ламп, чьего света все же не хватало, чтобы полностью прогнать тьму. На столе перед ним лежала Громова, связанная по рукам и ногам. А точнее, привязанная специальными ремнями к этому столу. Макаров сам ее и привязал, он помнил, как делал это. Только не понимал, почему он это делает.

— Пустые и слабые становятся как они

Эта фраза словно обожгла его.

Пустые и слабые? Это он-то пустой и слабый? А не охамел ли вконец этот тип в кепке? Злость поднялась внутри такой жгучей волной, что мир слегка дрогнул. Тот мир, где он застрял в коридоре и кто-то держал его. Макаров услышал недовольное рычание позади и понял, что ему удалось пошевелиться. Паралич дрогнул вместе с реальностью.

— Неплохое пополнение коллекции

На комод легла отрезанная человеческая голова, и Громова в ужасе охнула, а Макаров почувствовал панику, накрывающую его с головой. Он понял, к чему идет дело.

— Но не такое восхитительное, каким станешь ты.

Громова в ужасе задергалась и замычала, а Макаров снова попытался вырваться из жесткой хватки. Почувствовал, как у той его версии, что стояла в темной комнате, пальцы рук пошевелились, а потом и вовсе сжались в кулаки.

— Не сопротивляйся, — почти ласково велел мужик в кепке, пытаясь поймать голову Громовой и прижать ее к столу. — Будет только больнее.

Он уже почти приставил ножовку к ее горлу, когда Макаров наконец смог ринуться вперед, вырвавшись из холодных цепких пальцев. Два мира моментально слились в один: осталась только комната со столом и его беззащитной нанимательницей. Ему удалось снова почувствовать свое тело, но первые мгновения оно еще плохо слушалось, а времени совсем не было.

Макаров шагнул, хватаясь руками за край стола и толкая его вперед. Не ожидавший подвоха мужик в кепке не удержал равновесие и рухнул на комод, попутно уронив ножовку.

Двое мужчин, стоявших рядом с Макаровым, моментально пришли в движение и попытались схватить его, но им это не удалось. Теперь он снова был собой и мог действовать без ограничений. Несколько крепких ударов в нос одному, второго он просто с размаху приложил головой о стену — и вот уже оба противника оказались на полу в полубеспамятстве.

Мужик в кепке за это время успел куда-то смыться, но Макарову сейчас было не до него: он принялся торопливо развязывать ремешки, фиксирующие Громову.