Книга Отвергнутая на Земле избранная в космосе, страница 206 – Таруна Поддубная

Я снова зеваю, и на этот раз так сильно, что спорить уже почти нет сил. Я размаренная усталостью, его голосом, этим невозможным уютом между нами и странным ощущением, будто рядом с ним я, наконец, перестаю держаться из последних сил.

— Это плохая идея, — бормочу я скорее себе, чем ему.

— Безусловно, — соглашается он спокойно. — Но тебе понравится.

Я фыркаю, сдаюсь, махаю рукой на здравый смысл и осторожно забираюсь внутрь. Стараюсь занять как можно меньше места, будто от моей аккуратности зависит судьба всех контурных полей и укладываюсь на бок, лицом к нему, но чуть отстранившись, оставляя между нами расстояние.

Он наблюдает за мной с такой тихой, хищной, довольной нежностью, что мне опять становится жарко.

— Ты сейчас выглядишь так, будто легла рядом с особо опасным хищником, которому в любой момент может захотеться тебя съесть, — замечает он.

— А разве это не так?

— Нет. — Он очень осторожно, медленно поворачивается на бок лицом ко мне, и я невольно замираю, опасаясь, что ему будет больно от каждого движения. Но он двигается уже гораздо свободнее, чем раньше, и, хотя следы повреждений на нем все еще страшные, в этой близости вдруг становится важным не это. — Сейчас ты легла рядом с мужчиной, который слишком долго ждал именно этого.

И с этими словами он обнимает меня одной рукой, медленно, очень бережно, будто боится спугнуть. Прижимается ко мне всем телом, насколько это вообще возможно в тесном пространстве капсулы, и я мгновенно чувствую его тепло.

Он утыкается лицом в мои волосы и вдыхает так глубоко, с таким почти потрясенным наслаждением, будто никогда в жизни не чувствовал ничего приятнее.

У меня по спине проходит дрожь.

Не от страха.

Совсем от другого.

Я почему-то думала, что рядом с ним в таком состоянии мне будет неловко, тяжело, страшно или хотя бы странно, но вместо этого меня будто окутывает мягким, плотным спокойствием. Такого покоя я, кажется, вообще никогда не чувствовала. Даже с Раэлем и Урихом рядом мне бывало хорошо, тепло, защищенно, но тут совсем иначе. Как будто все внутри, все нервы, все страхи, весь этот гудящий, измученный, растерянный комок последних дней вдруг наконец получил разрешение просто замолчать.

— Знаешь, — шепчет он мне в волосы так тихо, — если для того, чтобы сейчас лежать вот так рядом с тобой, мне нужно было оказаться на грани смерти, я готов сделать это снова.

Я мгновенно отстраняюсь настолько, насколько позволяет его рука, и смотрю на него возмущенно.

— Даже не смей так говорить.

Он улыбается с той особенной мягкостью, от которой у меня всегда что-то сжимается внутри.

— Я не говорю, что собираюсь. Я просто оцениваю цену момента.

— У этого момента слишком высокая цена, — шепчу я.

— Для меня — нет, — отвечает он спокойно. — Для меня слишком долго не существовало ничего настолько правильного, чтобы это казалось настолько дорогим.

Я смотрю на него и понимаю, что больше не могу удерживать в себе ни страх, ни нежность, ни эту глупую, почти детскую растерянность от того, как быстро он стал мне нужен.

— Ты невозможный, — говорю я уже без прежнего возмущения.

— Зато теперь твой, — отзывается он с ленивой уверенностью.

Я хочу возразить, закатить глаза, сказать ему что-нибудь колкое, но вместо этого почему-то только улыбаюсь. Потому что в эту секунду спорить с ним нет ни сил, ни желания. Есть только его рука на моей талии, его дыхание у меня в волосах и это невозможное чувство безопасности, которое я не могу объяснить даже самой себе.