Книга Отвергнутая на Земле избранная в космосе, страница 205 – Таруна Поддубная

Я сижу, подперев плечом край капсулы, и слушаю его голос, уже не такой хриплый, как был вначале, хотя слабость в нем все равно слышна. Он рассказывает о книгах, которые собирал веками, о дальних секторах, в которых побывал еще тогда, когда часть нынешних маршрутов вообще не существовала, и о том, как однажды едва не убил очень самоуверенного аристократа просто за то, что тот пролил редкий алкоголь на древний манускрипт. Я смеюсь над этим, не удерживаюсь, а потом неожиданно для самой себя зеваю так широко, что тут же прикрываю рот ладонью.

Валериан смотрит на меня с ленивой, почти довольной усмешкой и говорит таким тоном, будто озвучивает самую логичную вещь на свете:

— В капсуле хватит места для двоих.

Я несколько секунд просто моргаю на него, не сразу понимая, что он вообще сейчас предложил.

— Нет, — отвечаю я сразу. — Тебя сейчас нельзя трогать. Там же контурные поля, восстановление, все это… Если я полезу внутрь, у тебя вообще что-нибудь сместится, и Ксила меня потом сама туда же уложит, только не такой здоровой.

Он усмехается, не сводя с меня взгляда.

— Когда я подвинусь, поля тоже сдвинутся. Это не каменный ящик, Ольга. И если ты будешь лежать рядом, я восстановлюсь гораздо быстрее.

— Нет, — повторяю я уже увереннее, хотя почему-то чувствую, как внутри от одного этого разговора разливается предательское тепло. — Это неправильно. И вредно. И вообще, мне кажется, ты сейчас готов говорить что угодно, лишь бы я перестала сидеть на стуле и перестала быть разумной девушкой.

— Вредным для меня было направлять весь взрыв на себя, — лениво замечает он. — А не красивая девушка рядом.

Я смотрю на него с почти возмущенным недоверием.

— Ты сейчас не в той форме, когда с тобой тянет спать в обнимку.

Он приподнимает бровь.

— Когда мы проснемся, я буду выглядеть уже гораздо лучше. На месте будущей кожи уже появилась защитная пленка. И обещаю, приставать к тебе я не буду.

Я закатываю глаза так выразительно, что сама же едва не смеюсь.

— Тебе просто нечем ко мне приставать. И, если честно, в таком виде ты вряд ли способен во мне вообще что-то пробудить.

Он смотрит на меня с таким оскорбленным достоинством, что на секунду я почти готова поверить, будто и правда смертельно обидела древнего вампира.

— Ты можешь очень сильно удивиться, — произносит он с нехорошо мягкой интонацией, — тому, что я способен тебе показать даже в таком состоянии.

Я не выдерживаю и смеюсь снова, уже совершенно открыто. И именно в этот момент он чуть двигается внутри капсулы, а крышка с тихим шорохом начинает отъезжать в сторону.

— Валериан… — выдыхаю я, уже подозревая, что спорить бесполезно.

— Ты слишком устала, — спокойно отвечает он. — А я слишком давно ждал возможности хотя бы просто быть рядом, чтобы теперь отказаться из-за твоих благородных сомнений.

Я смотрю на открывшееся пространство внутри капсулы и почему-то не решаюсь забраться к нему. Только и могу, что стоять рядом и чувствовать, как в груди странно, тревожно и сладко одновременно бьется мысль: это безумие. Совершенное. Неправильное. И все же ужасно притягательное.

— Что скажет Ксила, когда увидит нас? — спрашиваю я, уже скорее для приличия, чем в надежде, что это действительно меня остановит.

Валериан чуть усмехается.

— Не стоит беспокоиться о Ксиле. Даже если она застанет нас в гораздо более интересном положении, то только порадуется, что я наконец-то решил заняться чем-то приятным, а не исключительно спасением чужих жизней и раздачей приказов.