Книга Проклятье жрецов Египта, страница 174 – Таруна Поддубная

— Это не бери, — сказал он в какой-то момент. — Слишком красиво пахнет, но для жриц, хранительниц и прочих тварей подземелья малополезно. Оставь на случай, если решишь кого-нибудь из ведьм сначала очаровать.

— Гоша!

— Что? Я просто сохраняю рабочую атмосферу.

Я только фыркнула и продолжила разбирать все дальше, пока не добралась до того, что искала особенно тщательно. Метательные ножи. Небольшие, идеально сбалансированные, с темным матовым отблеском стали. Я провела пальцами по рукоятям и на секунду застыла, потому что память отозвалась слишком быстро. Это был первый подарок Дикаста после того страшного ритуала, после которого я пришла в себя уже совсем другой, не до конца понимавшей, что именно изменилось, но слишком хорошо чувствовавшей, что прежней меня больше не было. Тогда Дик просто положил их передо мной и сказал, что вещь, которая однажды сможет спасти жизнь, всегда лучше красивых слов. И сейчас, перебирая ножи в руках, я вдруг особенно ясно поняла, насколько точным был этот подарок.

Я прикрепила ножны на обе руки и на обе ноги, проверяя, как легли крепления, не будут ли мешать движению, и насколько быстро я смогу выхватить ножи. Потом выбрала еще несколько ножей и отложила отдельно, на случай если придется метать без права на вторую попытку.

— Это мне уже нравится куда больше, — одобрительно заметил Гоша. — Вот это я понимаю — подготовка. А то у вас наверху сплошные разговоры о судьбе, обрядах и несчастной любви тысячелетней давности. Будто никто не собирается никого резать.

— Мы вообще-то едем не ради того, чтобы всех зарезать, — мрачно сказала я.

— Разумеется. Вы едете ради мира, любви, перерождения и прочих прекрасных вещей. Просто иногда к ним удобнее идти через яд или клинки.

В этом была отвратительная, но вполне узнаваемая логика, и спорить с ней у меня не было ни времени, ни желания.

Пока мы перебирали снадобья, мне не давала покоя одна мысль. Слишком многое уже всплыло наружу, слишком много скрытых связей оказалось завязано на проклятую Бастет и ее возлюбленного, а значит, я вполне могла что-то пропустить в тех записях и заметках по египетскому разделу, которые притащила с собой, еще когда надеялась разобраться в происходящем чисто научно и аккуратно. Я отложила часть пузырьков, подтянула к себе огромный гримуар и начала быстро перелистывать страницы, пробегая глазами по полям, пометкам, значкам и чужим рукописным добавлениям.

Гоша тоже вытянул шею, делая вид, будто это — исключительно его инициатива.

— И что ты ищешь? — спросил он.

— Хоть что-нибудь, — ответила я. — Любую мелочь о древней Бастет, о проклятом существе, о долбаных червях, о медальоне, о том, как это все вообще когда-то собиралось в одну систему.

Я перелистывала страницы все быстрее, пока вдруг не замерла.

На полях, почти между строками одного из разделов по Египту, от руки была сделана короткая заметка. Почерк был неровный, словно записывали в спешке, но слова можно было прочесть:

«Когда придут хранители пустыни, восстав ото сна и выйдя на поверхность с проклятыми. Наша кровь усыпит хранителей и даст прощение и положит конец несправедливости. Сила наша в медальоне. Мы все — это ты. Помни.»

Я перечитала это один раз. Потом второй. Потом поднесла страницу ближе к свету, будто от этого слова могли измениться и стать менее тревожными.