Книга Проклятье жрецов Египта, страница 172 – Таруна Поддубная

Они спорили долго и тяжело. Сергей говорил, что без помощи проклятого мы просто не успеем. Ингвар снова возвращался к тому, что нас могли вести туда, где мы сами откроем врагу дверь. Гор видел обе стороны сразу и оттого злился еще сильнее. Анубис, как всегда, резал по живому и повторял, что выбирать между хорошим и плохим уже поздно, теперь оставался выбор только между плохим и еще худшим.

И именно тогда, когда мне уже начало казаться, что мы так и просидим до вечера, выедая друг другу мозг словами, в комнату буквально ввалился Гоша.

Не проскользнул тахонько. Не вполз красиво и степенно. Именно ввалился, будто ему самому было не до его любимых эффектов. Огромное змеиное тело дрогнуло, он резко поднял голову, оглядел всех сразу и без всякого вступления выпалил:

— Пока вы тут спорите, проклятая Бастет, между прочим, времени не теряет. Она почти восстановила силы, и в ее храме начались какие-то движения. Такие, мне очень не нравятся.

Все в комната замерли мгновенно.

Даже Анубис замолчал. Даже Ингвар не попытался сразу уточнить что-то саркастически холодным тоном. Я почувствовала, как внутри меня вдруг стало очень тихо, слишком тихо. Будто все лишнее сомнения, усталость, чужие доводы, страх на одну короткую секунду просто исчезли, освободив место для единственного ясного ощущения: всё, время закончилось.

— Какие движения? — первым спросил Дикаст.

Гоша раздраженно дернул головой:

— Не такие, после которых садятся пить чай. Твари внизу проснулись окончательно, служительницы бегают уже не как обычно, а как перед большой дракой, и сама она больше не сидит тихо, собирая по капле силу. Там уже явно идет подготовка. И если вы еще немного посидите, обсуждая философские тонкости доверия к проклятым любовникам, то очень скоро получите древнюю Бастет не в храме, а на улицах.

После этих слов спор закончился. Не потому, что все внезапно пришли к согласию. Хуже. Потому что сама реальность смахнула со стола возможность продолжать выбирать.

Я медленно поднялась на ноги. Никакого внутреннего надрыва уже не было. Никакой неуверенности тоже. Только холодная, жесткая ясность, которая иногда приходит именно тогда, когда выбора не остается совсем.

— Вот и решился ваш спор, — сказала я, глядя на них всех по очереди. — Времени больше нет. Мы едем туда. И проведем ритуал так, чтобы ее возлюбленный утащил ее обратно в усыпальницу. Хотите вы этого или нет, нравится вам это или нет, доверяете вы ему или нет — теперь уже неважно. Потому что, если мы снова опоздаем, потом спорить будет не о чем.

Я сама услышала, как изменился мой голос. Он больше не просил, не убеждал и не искал поддержки. Он просто ставил точку.

Сергей тяжело выдохнул первым, но спорить не стал. Ингвар провел ладонью по лицу, будто стирая с него последние остатки сопротивления, и тоже промолчал. Гор смотрел на меня долго, внимательно, так, словно проверял, не из отчаяния ли я сейчас это говорила, а когда понял, что нет, просто коротко кивнул. Даже Анубис, который обычно всегда находил для такого момента хотя бы одну ядовитую реплику, на этот раз только усмехнулся краем рта, как мужчина, заранее знавший, что все закончится именно так. Саша просто молча кивнул.

— Ну вот, — произнес он наконец. — А вы говорили, что без консилиума не разберемся.