Книга Проклятье жрецов Египта, страница 169 – Таруна Поддубная

Я стиснула пальцы на чашке так сильно, что костяшки начали белеть.

— То есть ей внушили, что виновата я, — сказала я тихо.

— Да, — ответил Гор. — Причем не впрямую, а через манипуляции, которые легче всего пускают корни: «Ты страдаешь не просто так, твою жизнь украли, твою силу украли, твое место украли». А дальше ей уже предложили выход. Не месть даже сначала, а восстановление справедливости. Ей сказали, что пробудившаяся Бастет накажет каждого, кто причинил ведьмам хоть какой-то вред, обиду или унижение, даже если это было давно и даже если сами виновные уже забыли об этом.

Сергей заговорил после Гора, подхватывая, как будто они втроем уже сложили эту страшную историю по кускам и теперь только выкладывали ее передо мной.

— Елену не просто использовали, — сказал он. — Ее подвели к тому состоянию, в котором она сама захотела во все это верить. Это всегда работает лучше. Если бы ей просто приказали, она могла бы испугаться, отступить, начать сомневаться. А так она пришла к нужной мысли как будто почти сама. Ей дали чувство избранной правоты. Дали объект, на который можно вылить всю накопленную боль. И пообещали, что если она поможет, то пробуждение проклятой Бастет станет не катастрофой, а возмездием.

Ингвар сидел неподвижно, но, когда заговорил он, в его голосе было больше всего гнева.

— Цветок, — сказал он. — Ей не просто велели его подложить. Ее обучили, как обойти защиту дома. Точнее, указали способ. Потому что обычным путем она туда бы не прошла. Значит, верховная ведьма или кто-то, действующий через нее, действительно имел очень конкретные знания о защите дома Врачевой, о тебе и о том, как подобраться ближе, не поднимая тревоги сразу.

— И она сделала это, — произнесла я уже не вопрос, а утверждение.

— Сделала, — подтвердил Гор. — И после этого ее связь с теми, кто работал на проклятую Бастет, стала только крепче. Она передавала сообщения кошкам. Сводила нужных людей и существ. Помогала там, где сама понимала далеко не все, но уже верила, что служит великой цели.

Я не сразу поняла, что почти перестала дышать и только судорожно сжимала кулаки. Все это было слишком мерзко, слишком продуманно и слишком похоже на правду. Гораздо страшнее прямого предательства иногда оказывается вот такая тонкая, выстроенная по шагам обработка, когда женщину не ломают грубо, а выращивают в ней нужную ненависть, поливая ее каждый день правильными словами.

— Она сама в это верила? — спросила я наконец. — Или просто… играла роль?

На этот раз ответил Дикаст:

— Играла бы хуже. Намного хуже. Нет, Марьяна. Она верила. В какой-то момент уже действительно верила, что помогает восстановить справедливость. Это не делает ее менее опасной. Но это важно понимать.

Я опустила взгляд на стол. От услышанного внутри стало тяжело и пусто одновременно. Я думала не о каких-то отдельных словах или жестах Лены, а о том, что она слишком долго была рядом. Что я привыкла к ней, к ее помощи, к ее присутствию, к мысли, что в этом безумии у меня был человек, который всегда на моей стороне. И теперь именно это приходилось ломать в себедо основания, потому что все прежнее доверие вдруг оборачивалось чем-то чужим и неправильным. И последняя ниточка надежды, за которую я столь долго держалась, в данную минуту оборвалась.