Книга Проклятье жрецов Египта, страница 168 – Таруна Поддубная

— Ты ужасный вампир, — сказала я ему.

— Какой есть, смирись, — невозмутимо ответил он. — Внизу уже все собрались.

Саша шумно выдохнул, провел рукой по лицу и бросил на вампира такой взгляд, от которого более слабый мужчина, возможно, предпочел бы извиниться и скрыться. Ингвар не дрогнул.

— Позже, — сказал он уже Саше, и в этой одной короткой фразе было столько подчеркнутой невозмутимости, что я едва не застонала.

— Уйди, пока я тебе не помог вылететь, — процедил Саша.

— Уже ухожу. — Ингвар чуть склонил голову в сторону. — Но только потому, что Марьяне стоит сначала позавтракать, а не потому, что я впечатлен твоими угрозами.

Когда дверь за ним закрылась, мы с Сашей несколько секунд просто смотрели на закрытую дверь, а потом я все-таки не выдержала и рассмеялась тихо, устало, но искренне. Он уткнулся лбом мне в плечо и пробормотал:

— Клянусь, однажды я его придушу.

— Не придушишь, — сказала я. — Потому что потом сам же будешь сожалеть.

— Возможно. Но помечтать-то я имею право.

Мы оделись быстро и почти молча. Утро, которое всего несколько минут назад было таким шикарным, снова возвращалось в привычное русло: опасность, разговоры, решения, чужие судьбы, которые каким-то образом стали моими. Когда мы спустились в гостиную, там уже сидели все остальные.

Стол был накрыт почти по уже сложившейся традиции, и от этого у меня на секунду возникло странное чувство, будто даже на фоне всего безумия этот дом упрямо продолжал делать вид, что у нас тут — обычная жизнь, обычные завтраки и обычные семейные споры, а не древняя кошка-мстительница, живые мумии и ритуал, от которого слишком многое зависело.

Я только села, как Дикаст сразу произнес без предисловий:

— Мы с Анубисом уже рассказали остальным, что вчера здесь произошло.

Я кивнула, понимая, что иначе и быть не могло. После такого появления полупрозрачного проклятого существа и его объяснений нельзя было оставить эту информацию в узком кругу.

— Тогда, — продолжил Дик, — тебе нужно выслушать то, что узнал о Лене Гор. Теперь уже полностью.

У меня неприятно кольнуло внутри. Я и так знала, что этот разговор рано или поздно должен был состояться, но все равно оказалась к нему не готова. Возможно, к таким вещам вообще невозможно стать готовой до конца.

Гор сидел напротив меня молча и слишком собранно, а потом поднял взгляд, и по одному его лицу стало ясно: история будет тяжелой.

— Елена поехала к верховной ведьме не сразу, — начал он. — Сначала это выглядело как обычная цепочка совпадений, если смотреть на нее со стороны. Болезнь, ухудшение состояния, злость на собственную жизнь, на свою беспомощность, на то, что мир вокруг как будто все время выбирает не ее. Потом были разговоры с теми, кто умел выслушать именно такие слабости в женщинах-ведьмах. Ее вели постепенно. Не ломали в один день. Не ставили перед выбором открыто. Сначала ей просто подсовывали мысль, что ее судьба искалечена не случайно, и что за этим всегда стоит кто-то, кто живет лучше, счастливее, ярче.

Я молчала, уже чувствуя, к чему он ведет, и от этого мне хотелось не слушать дальше, а встать и уйти. Но я осталась сидеть.

— Когда Елена наконец попала к верховной ведьме, — продолжил Гор, — ей не сказали прямо: иди и убей Врачевую. Все было гораздо тоньше. Сначала ей объяснили, что сама Врачевая — не помощница для ведьм, а причина их искривленной судьбы. Что именно через нее и через силу, которую она несет, ведьмы раз за разом остаются на вторых ролях — больными, надломленными, несчастными, ненужными. Потом ей внушили, что ее личная болезнь, ее тяжелая жизнь, ее ощущение собственной никчемности — это не просто несчастье, а след чужой вины. И что источник этой вины вполне конкретен.