Книга Проклятье жрецов Египта, страница 166 – Таруна Поддубная

— А другого у меня пока нет.

Я не стала давить. Не потому, что не хотела. Хотела. Очень. Но сейчас на меня уже наваливалось другое: понимание, что времени на внутренние разборки оставалось все меньше, а снаружи нас ждали святилище, проклятая Бастет, хранительницы, древние черви, кровь и теперь еще точное знание, что без той магии во мне, которой я старательно боялась, никто никуда не сдвинется.

Я медленно выдохнула и наконец сказала вслух то, от чего хотелось отворачиваться дольше всего:

— Значит, нам придется пойти туда не только за ней, но и за мной самой. Потому что, если я не открою эту часть своей силы, мы даже не доберемся все до пирамиды.

Никто не стал мне возражать.

Просыпалась я медленно, продираясь сквозь тепло и уютную тяжесть сна, из которого совсем не хотелось выныривать, и только через несколько секунд поняла, что держали меня не одеяло и не остатки дремы, а руки Саши, крепко прижимавшего меня к себе. Он обнимал меня так крепко, будто даже во сне не собирался выпускать, и прижимался ко мне всем телом, почти собственнически, но в этой силе сейчас не было ничего тяжелого или пугающего. Скорее наоборот, после последних дней, после святилища, проклятой Бастет, разговоров о ритуале, о Лене, о древней магии и о той цене, которую с нас явно собиралась взять судьба, эти объятия ощущались чем-то слишком простым и потому почти бесценным.

Я приоткрыла глаза, осторожно пошевелилась и попыталась немного выползти из его рук, чтобы хотя бы понять, который час и не проспали ли мы что-нибудь важное, но стоило мне двинуться, как Саша во сне только сильнее сжал меня, подтянул ближе к себе и уткнулся лицом мне в волосы с той бессознательной жадностью, с какой держат нечто слишком дорогое, чтобы отпустить даже во сне.

Я невольно улыбнулась, хотя где-то глубоко внутри от этой его хватки шевельнулось и что-то другое — слишком ясное понимание, насколько сильно он сейчас был напряжен даже во сне, насколько тяжело отпускал меня и как мало в нем оставалось той спокойной уверенности, которая была раньше. Еще несколько секунд я просто лежала, не двигаясь, чувствуя Сашино дыхание у виска и теплую тяжесть его руки у себя на талии, а потом он проснулся.

Это случилось резко. Не с сонной мягкостью, а с тем мгновенным внутренним рывком, который бывает у существ, привыкших вскакивать из сна в полную боевую готовность. Саша сразу распахнул глаза, чуть напрягся, будто в первую секунду не понимал, где находился, а потом увидел меня, моргнул и заметно ослабил объятия.

— Прости, — сказал он хрипло после сна. — Зажал я тебя?

— Есть немного, — ответила я с тихой усмешкой. — Но, если честно, не настолько, чтобы жаловаться.

Он не улыбнулся в ответ, и именно это заставило меня внимательнее посмотреть ему в лицо. Саша лежал слишком тихо, слишком собранно для такого утра, и в его взгляде уже было напряжение, которое не имело ничего общего с его обычной сонной хмуростью.

— Что? — спросила я мягче.

Он помолчал несколько секунд, потом провел ладонью по моему плечу и все-таки сказал то, что, видимо, давно уже крутилось в нем, только не находило выхода:

— Ты отдалилась от меня.

Я нахмурилась сразу:

— Саша…

— Нет, выслушай, — перебил он, но не резко, а почти устало. — Я понимаю, почему так происходит. Понимаю головой. Я не вижу того, что видишь ты. Не слышу того, что слышат остальные. Не смогу зайти туда, куда тебя тянет это проклятие, где с тобой уже говорят существа, которых я даже не всегда способен увидеть сам. И от этого у меня все чаще ощущение, будто ты стоишь уже не рядом со мной, а чуть дальше, за каким-то стеклом, и я могу только смотреть, как ты уходишь туда, где мне нет места.