Книга Проклятье жрецов Египта, страница 163 – Таруна Поддубная

— Может кто-нибудь очень хочет объяснить мне, что именно вы оба видите? — спросил Саша, и я услышала по его голосу, что терпение у него закончилось прямо сейчас.

Проклятое существо между тем с живейшим интересом рассматривало мужчин. Не просто скользило взглядом, а именно изучало, будто сопоставляло увиденное с чем-то старым, очень давним, известным только ему одному. По тому, как слегка двигались его голова, как менялось выражение на обеих половинах лица, я вдруг поняла, что он делал какие-то выводы. И почему-то именно это — не сам факт его появления, а то, с каким почти человеческим любопытством он оценивал моих мужчин, показалось мне особенно тревожным.

— Он здесь, — пояснила я Саше, чувствуя, как собственный голос стал более хриплым. — Тот самый. Из пирамиды. Полупрозрачный. Стоит у стены и сейчас с большим интересом разглядывает вас троих, будто пришел не пугать, а составлять личное мнение.

— Замечательно, — процедил Саша. — Просто прекрасно. И почему я единственный лишен удовольствия его лицезреть?

— Возможно, потому что мир тебя пока щадит, — заметил Анубис.

— Замолчи, — отрезал медведь.

Я снова посмотрела на проклятое существо и наконец задала самый очевидный вопрос, хотя на самом деле внутри меня уже поднималось сразу десятка два других:

— Как ты тут оказался?

Он посмотрел на меня своими разными половинами ликов существ и разными глазами — это было все еще жутко. Даже в таком, полупрозрачном, виде он все равно оставался страшным. Не потому, что хотел пугать. Хуже. Потому что для него самого это уже давно было не нужно.

— Очень просто, — проговорил Проклятый своим скрипучим, хриплым голосом. — Но куда важнее другое: почему я пришел…

— И почему? — спросила я, не отводя взгляда.

Он чуть склонил голову набок и на краткий миг в его облике мелькнуло что-то почти печальное:

— Потому что я почувствовал твои эмоции. Потом увидел то, что увидела ты. И пришел помочь, пока еще есть чему помогать.

В комнате стало тише, чем раньше, хотя и до этого никто не произносил лишнего слова. Даже Саша, который не видел его, теперь уже слушал так внимательно, будто надеялся услышать в моей интонации или в ответах остальных больше, чем позволяли глаза.

— После увиденного я понял одну вещь, — продолжил проклятый. — Ты не сможешь достучаться до сознания моей любимой. Как бы ни старалась. Как бы ни искала слова. Ее разум пострадал сильнее, чем я думал. Намного сильнее. Она уже не услышит тебя — как женщину, как Врачевую или как ту, кто стоит между живыми и мертвыми. Та часть ее, которая еще могла бы остановиться ради голоса другого сердца, почти сгорела.

Эти слова ударили по мне куда сильнее, чем я ожидала. Не потому, что я совсем не думала об этом. Наоборот, думала слишком много. Просто где-то внутри все равно оставалась упрямая надежда, что, если я смогу подойти к ней не как к чудовищу, а как к женщине, потерявшей слишком многое, в ней что-то дрогнет. И теперь он, тот, кто знал ее когда-то ближе всех, смотрел мне в лицо и спокойно говорил: «Нет, не дрогнет.»

— Тогда что нам делать? — спросил Дикаст, и я уловила по его тону, что он перешел к самому важному, отбросив все лишнее.

Существо повернулось к нему на мгновение, потом снова посмотрело на меня.

— Она уже подняла зло со дна песков. То, что не должно было просыпаться вновь, — произнес он. — И это зло уснет только после того, как моя любимая уйдет на перерождение. Только тогда оживут мумии. Только тогда снова уснут хранители песков.