Книга Проклятье жрецов Египта, страница 162 – Таруна Поддубная

Дикаст не спорил так яростно, но и не спасал нас ложной надеждой. Он только иногда вставлял короткие, слишком точные замечания, от которых становилось окончательно ясно: как бы ни хотелось иного, а Анубис, скорее всего, действительно был прав.

Именно в тот момент, когда спор вдруг прекратился сам собой и в комнате повисла тяжелая, почти звенящая тишина, я услышала голос.

Он не доносился из двери. Не шел из коридора. Не принадлежал никому из тех, кто был сейчас рядом со мной.

— Не пытайтесь придумать варианты, — произнес скрипучий, слишком знакомый голос проклятого существа из пирамиды. — Мир уже продумал один, и тысячелетиями приводил все это именно к этому действию.

Я замерла так резко, что кофе чуть не выплеснулся мне на руку.

Дикаст мгновенно напрягся подо мной. Анубис впервые за долгое время действительно перестал быть расслабленным, хотя бы внешне. А у меня внутри все оборвалось и застыло, потому что я совершенно точно знала: этот голос невозможно было спутать. Он принадлежал тому самому древнему существу, которое уже однажды выдергивало меня в свою погребальную камеру и говорило со мной из темноты, где пахло ртутью, водой и тысячелетней смертью.

— Ты издеваешься, — прошептала я в пустоту, уже заранее зная, что ответа, который бы мне понравился, не будет.

И в этой напряженной тишине мне вдруг стало ясно, что даже здесь, в доме, среди своих, среди стен, кофе мы уже были не одни.

Проклятие пришло за нами и сюда.

Я медленно повернула голову в ту сторону, откуда, как мне показалось, все-таки прозвучал голос проклятого существа, и в следующую секунду замерла так резко, что у меня даже дыхание сбилось. Он действительно был там.

Не во плоти. Не так, как в той жуткой погребальной камере, где от него шла тяжелая древняя сила и запах смерти. Теперь перед нами, чуть в стороне от стены, стояла его полупрозрачная, зыбкая фигура, словно кто-то вытащил из глубин не тело, а только самый упрямый, слишком живой отпечаток. Проклятый осматривался по сторонам с таким видом, будто зашел не в дом, где существа только что пытались понять, как не сойти с ума от предстоящего обряда, а в любопытное новое помещение, которое ему по какой-то причине понравилось. Потом он повернул голову ко мне, и обе его половины — соколиная и шакалья — на миг почти одинаково оживились. Он даже приветственно поднял руки и махнул ими так непринужденно и почти дружелюбно, что от этого абсурда у меня нервно, громко и совершенно позорно вырвалась икота.

— Не может быть, — выдохнула я, уставившись на Проклятого так, будто, если бы моргнула, он моментально исчез бы.

— Может, — одновременно произнесли Дикаст и Анубис.

Я перевела взгляд на них так резко, что снова чуть не икнула. Саша же смотрел на нас троих с тем особенным выражением лица, которое появляется у мужчины, когда вокруг него все уже видят нечто крайне неприятное, а он один пока вынужден догадываться о происходящем только по чужим реакциям.

— Так, — проговорил он медленно и до нехорошего спокойно. — Я сейчас чего-то не вижу, да?

— Не видишь, — подтвердил Дикаст, не отрывая взгляда от полупрозрачной фигуры.

— А я вижу, — с ленивой, но уже совсем не насмешливой ясностью сказал Анубис. — И, признаться, это даже для меня перебор по части неожиданных визитов.