Книга Целительница против слепого дракона, или Как (не) убить больного, страница 78 – Лия Совушкина

— Обещаю, — заверила я.

Жизнь текла медленно, как морской отлив. Я привыкла к Линдору, к его ритму и насыщенным запахам. Могла уже не смотреть на часы, зная, когда придёт Лора с пирожками, когда Томас принесёт улов, когда Лили закончит свои бесконечные дела по дому и прибежит помогать.

Лавка приносила небольшой, но стабильный доход. Ко мне уже приезжали из соседних деревень — и за болеутоляющим, и от бессонницы, и от женских хворей. Староста советовал расширяться, брать помощника. Я отказывалась: мне хватало и того, что есть.

Но по ночам, когда Линдор затихал и даже чайки умолкали, я всё равно не спала. Лежала на кровати, смотрела на отражение луны на потолке и думала о Деймосе.

«Дракон жив. Он герой. Мужчина счастлив без меня» — повторяла как мантру, заставляя себя в это верить.

Однажды в лавку зашла женщина с маленькой девочкой. Девочка держала в руках старого плюшевого дракона — с оторванным крылом и выцветшими глазами. Я узнала игрушку: такие продавали на ярмарках в столице.

— Чините игрушки? — спросила женщина. — У нас беда, крыло оторвали.

— Я не игрушечных дел мастер, — начала я, но девочка вдруг заплакала.

— Пожалуйста, — всхлипнула малышка. — Это мой самый любимый. Мама его купила перед смертью.

У меня ёкнуло сердце. Я бережно взяла дракона, повертела в руках. Потрёпанный, зашитый во многих местах, с выцветшей серебристой плюшевой шкуркой. Игрушка очень напоминала того, другого — настоящего.

— Я попробую, — сказала я, подавив вздох.

В тот вечер, когда лавка закрылась, я сидела за столом с иголкой и ниткой и пришивала крыло к игрушечному дракону. Серебряная нить ложилась на серебряную ткань, и я смотрела на это и с трудом могла дышать.

Перед глазами вставало лицо Деймоса. Слепые глаза, которые смотрели на меня так, будто видели сквозь кожу и кости. Голос дракона, который говорил: «Я представляю тебя, Эйра. Ты красивая?».

Иголка кольнула палец. Я посмотрела на выступившую кровь и почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.

— Дура, — прошептала я. — Ты просто лечишь игрушку. Это не Деймос. Это тряпка и пух.

Но, несмотря на понимание всего, внутри всё сжималось от боли. Я не могла смотреть на этого дракона — на оторванные лапы, на выцветшие глаза. Потому что плюшевый зверь оказался похож на того, кого я покинула.

Я закончила к ночи. Крыло сидело криво, но держалось. Игрушка обрела способность летать — хотя бы символически.

Наутро девочка забрала дракона, радостно повизгивая. А я стояла у порога и смотрела им вслед, чувствуя, как в груди всё ещё ноет старая рана.

— Ничего, — сказала тётушка Лора, вышедшая с подносом пирожков. — Пройдёт. Время лечит.

— Не лечит, — ответила я, сглотнув ком в горле. — Притупляет, но не лечит.

Соседка вздохнула, покачала головой и ушла, оставив меня одну.

Я села на крыльцо, подставила лицо солёному ветру и закрыла глаза. В голове звенела тишина. Где-то там, далеко-далеко, находился особняк, где жил Деймос. И, может быть, в эту самую минуту дракон стоял у окна и тоже смотрел в сторону далёкого, скрытого горами, моря — того самого, что омывало берега Линдора.

Глупость. Конечно, глупость. Деймос же не знал, где я. Мужчина не искал.

А если бы искал — нашёл бы.

Я открыла глаза. Солнце уже село, и на небе зажглись первые звёзды. Одна из них оказалась особенно яркой — она висела прямо над горизонтом, пульсируя серебристым светом.