Книга Добрая мачеха, страница 12 – Даниэль Брэйн

Ты не понимаешь, дружище, он нас убьет.

— Вы не понимаете, Федор Кузьмич, – прохрипела я, но… да, я не знаю менталитет этих людей и этого времени.

— Образуется, матушка, – пообещал Фока, и я украдкой покосилась на Антипа. Стоит, как Лель, свирель ему в глотку, униженный и оскорбленный, но закроется дверь за купцами, и нам конец. – Образуется, мы вон с Антипом договорились. Домом часть долга погасите, и то хорошо. Ну, бывайте. А что, Прокл да Родька уехали? Да и нам пора.

Поздняя осень вихрем влетела в дом, мгновенно выстудив душу. Купцы вышли, и Антип поднял на меня ласковый, предвкушающий взгляд.

— Дрянь, – протянул он, плотоядно облизываясь и потирая руки. – Вот дрянь, Марьяшка, но хороша! Не захотели тебя пользовать, а, Марьяшка? Да ничего, не забижайся, я за всех четверых тебя, подлую, отдеру. А ну иди сюда.

Он не успел договорить, а я уже мчалась к подсвечнику, мне оставалось руку протянуть, но я не успела. Антип сцапал меня за ворот платья, рванул так, что у меня потемнело в глазах, развернул к себе, размахнулся и залепил две сильные пощечины.

Ни привкус крови на разбитых губах, ни треск разрываемой ткани, ни надсадное несвежее дыхание уже не походили на сон. Антип измордует меня до смерти, и если я не выкручусь прямо сейчас, живой мне не быть.

Все, что я могла использовать как оружие, было далеко, старуха продолжала греметь посудой в столовой – чтобы ей подавиться, старой ведьме, она прикинется глухой, даже если я начну орать. Еще не поздно завопить, купцы далеко не отъехали, есть вероятность, что они вернутся.

— Вякнешь или руки распустишь опять – Акульку в притон свезу сегодня же! – подтянув меня к себе и шипя прямо в лицо, пригрозил Антип. – Ишь, осмелела, блудня! Рот открыла! – и он швырнул меня на колени, другой рукой вцепившись мне в волосы.

Как бы больно мне ни было, я притворилась, что покорилась. Антип выждал, решил, что я сдалась, выпустил волосы, запыхтел, расстегивая штаны. Я судорожно вспоминала хоть один прием – как атаковать из такого невыгодного положения? Никто из моих добрых учителей не предполагал, что я не смогу отбиться, прежде чем окажусь на коленях перед противником. Длинное платье помешает вскочить, с ног такого громилу не сбить.

— Очумела с восторгу? – нежно поинтересовался Антип, снова хватая меня за волосы и заставляя взглянуть ему в глаза. Он ощущал себя моим полновластным хозяином, может казнить, может миловать, но помилование мне не грозит. – Ты, Марьяшка, коли ночь переживешь, считай, счастливица.

Как я выживала все это время? Я счастливица хотя бы уже потому, что избитая, униженная, но живая, а еще потому, что рука у меня не дрогнет.

Я опустила голову, стянула до колен штаны Антипа, нечистое исподнее, и кровь снова капала на кружевные рукава. Неряшливый, обрюзгший, вонючий, его счастье, что по мужской части не орел, иначе последствия будут куда серьезней. Я трепетно вздохнула и нащупала под жирным пузом Антипа самое уязвимое место.

По визгу я будто кастрировала поросенка.

Не мешкая, я поднялась, добежала до стола, схватила подсвечник. Старуха с выпученными глазами выскочила из столовой, Антип орал дурниной, катаясь по полу, и духу прикончить его у меня не достало. У меня и вид с этим подсвечником был какой-то поруганный и жалкий, и, кажется, у меня ни на что не осталось сил.