Книга Добрая мачеха, страница 11 – Даниэль Брэйн

Братья Кузьмичи не уехали, продолжали потрошить Антипа, разговор шел на повышенных тонах. На лестнице казалось, что я слышу и кашель, и ворчание старухи, но на первом этаже я убедилась, что дверь в столовую нараспашку, а старухи и след простыл. Напряжение породило галлюцинации. Ничего, кроме размеренного, негодующего бубнежа Фоки, а Антип хоть бы пискнул. Может, он уже неживой?

Проверять я не стала, вышла в зал. Толстый купец застенчиво топтался у входной двери и обрадовался, увидев меня. Подсвечник я умудрилась незаметно поставить на стол.

— Ты, матушка, не гневись, – примиряюще попросил он. – И за стол спасибо.

Я стояла так удачно, что теперь видела, как в столовой старуха грейдером проходится по остаткам еды на столе, и капуста свисает из беззубой пасти. Чем бедней человек, тем сильнее он страшится прослыть скупердяем, чем больше денег на счету, тем проще плевать на чужое мнение.

— Поеду, – поклонился купец, прежде чем я успела рот открыть. – Мне, матушка, почитай, трое суток до дому.

Ладно, у меня остаются Фока и Федор, и я их не выпущу отсюда. Лягу на дороге, и без девочек они уедут только через мой труп. Бравада бравадой, а стоит надеяться, что они в самом деле не решат, что переехать меня благочестивей, чем спасать сирот от изувера-отца.

— И тебе спасибо, батюшка, – искренне улыбнулась я, помня, что он тоже встал на мою сторону. – Дороги тебе легкой. А… а где… – и я заозиралась в поисках парнишки.

— Уехал Родион, – отмахнулся купец. – Хворь напала. Ну, матушка, а тебе не хворать.

Он ушел, я выждала, пока он звучно понукнет лошадь и заскрипит колесо, и выглянула на улицу, попыталась рассмотреть затянутые сумерками окрестности. Разбитая мокрая дорога, скучающая пара лошадей, добротный крытый экипаж и никакого жилья. Антип не выйдет провожать гостей, но может пойти наверх, к девочкам, а я велела им не задвигать комод – планы мои приходилось менять чаще, чем ценники во время инфляции.

Поэтому я закрыла дверь. Старуха неразборчиво ругалась в столовой и колотила палкой о пол, но я к ней не пошла, у нищих слуг нет. Дверь кабинета распахнулась.

Антип, к сожалению, был жив и здоров, но вид имел многообещающий. Он тряс головой, как китайский болванчик, а когда посмотрел на меня, то словно запустил часовой механизм взрывного устройства, и я плюнула на все приличия и неприличия.

— Батюшка Фока Кузьмич! – воскликнула я как могла жалобно и бухнулась купцу в ноги. Колени пронзило болью, слезы брызнули неподдельные, а страдальческая гримаса вышла на зависть любой театральной приме. – Батюшка Федор Кузьмич! Не губите! Антип нас со свету сживет!

Тишина накрыла дом, как саваном, только ходики отсчитывали секунды до катастрофы. Большей ошибки в своей жизни я не допускала никогда.

— Возьмите в дом девочек прислугою! За детьми приглядывать, в лавке стоять, ткать, прясть умеют! – вдохновенно врала я, заламывая руки. – На кухне помогут, на базар сбегают, девки сильные, крепкие, работящие! Скотина если есть, за скотиной ходить могут…

Ни Фока, ни Федор на меня уже не смотрели, они таращились друг на друга, и я очень хотела заткнуться, но не могла.

— Шить…

Последнее слово застряло в горле острой иглой.

— Да что ты, матушка моя, удумала-то такое? – с сожалением глядя на меня, проговорил Федор. – Девок при живых отце-матери в работницы отдавать? Ты, матушка, по себе-то не мерь, куда тебе, сироте, деваться было? Али в работу, али в жены, так куда торопишься, девки еще в невестин срок не вошли, а Акульке кто, может, вскорости слюбится?